Страница 27 из 121
— Согласен. Но начнём с людей.
Фиска достал стопку чистых листов. Вид у него был почти вдохновенный. Некоторые люди радуются золоту. Некоторые — славе. Бухгалтер радуется пустому журналу: в нём ещё не успело накопиться ничего неправильного.
— Каждому ответственному лицу потребуется подписывать отчёты, — объявил он.
Бранн сразу насторожился.
— Какие ещё отчёты?
— Ежедневные.
— Зачем?
— Для учёта.
— Я и так помню, что происходит.
— Это не считается.
— Почему?
— Потому что ваша память не подшивается в папку.
Бранн посмотрел на меня так, будто надеялся, что я сейчас проявлю человечность и отменю письменность.
— Я не умею заполнять документы, — признался он наконец с таким мрачным достоинством, словно сообщал о старом боевом увечье.
Этого, по правде говоря, я ожидал.
— Писать умеешь?
— Имя — да. Остальное медленно и злобно.
— Читать?
— Если буквы не пляшут.
— Они не пляшут.
— У Фиски пляшут.
— Потому что он пишет, как будто убегает.
Фиска оскорблённо выпрямился.
— У меня деловой почерк.
— У тебя нападение муравьёв на бумагу.
Несколько гоблинов прыснули.
Я поднял руку, останавливая спор.
— Хорошо. Для начальника охраны будет упрощённая форма.
— Что это значит? — с подозрением спросил Бранн.
— Очень простая таблица: что проверено, что сломано, кто виноват, что нужно.
Он подумал.
— В графе «кто виноват» можно писать имена?
— Если точно знаешь.
— А если не знаю, но догадываюсь?
— Тогда пишешь: «не установлено».
— Это скучно.
— Зато законно.
— А если виновата стена?
— Тогда сообщаешь отдельно.
Он вздохнул, но согласился. Это уже было победой.
Дальше я ввёл дежурства.
Утренний обход, дневная проверка, вечернее закрытие опасных участков. Отдельно — кухня, склад, освещение и коридоры. Назначил, кто зажигает лампы, кто носит воду, кто следит за входом, кто проверяет, не съехала ли очередная плита, решив стать самостоятельной.
Чем дольше мы этим занимались, тем яснее становилось: люди начинают слушать всерьёз. Не верить — это да. Но слушать. А в хозяйстве, которое долго жило без порядка, само появление расписания уже действует почти как новая вера.
Когда дошли до вопроса о рабочем времени, профсоюз, разумеется, напомнил о себе.
— Перерывы? — спросил Фиска, не поднимая головы.
— Будут.
— Учтённые?
— Да.
— Для всех?
— Для всех.
— Даже для крыс?
Из стены высунулась одна морда.
— Если они в смене, то да.
Писк был явно одобрительный.
— Даже для дракона? — спросил Кранк.
— Если дракон выполняет обязанности, то да.
— А если дракон размышляет над судьбой сокровищ?
— Это не работа.
— Для настоящего дракона — работа духа.
— Не оплачивается.
Он насупился, но ничего не ответил.
Собрание тянулось долго. Усталость накапливалась медленно, как сырость в камне. Люди начали ёрзать. Гоблины переговаривались. Торм уже дважды пытался уйти, объясняя, что суп сам себя не испортит, если его вовремя снять с огня. Последнее замечание я счёл разумным, но не отпустил его до конца списка.
К вечеру у нас был первый настоящий план, первые должности, первые графики и несколько журналов, которые ещё не успели покрыться позором.
На доске значилось:
ОТВЕТСТВЕННЫЕ ЛИЦА
Герхард Вольф — управляющий
Фиска Пять-Копеек — бухгалтер, делопроизводство, учёт
Бранн — начальник охраны
Мара — жилой уровень, ключи, размещение
Грим — склад
Торм — кухня
Добр и Сив — ловушки и техническое обслуживание
Кранк — сокровищница и охрана ценностей
Йорген — старший дежурный по коридорам
крысы — разведка
Список выглядел так, будто его составлял человек в хорошем уме, но в дурных обстоятельствах.
Я оглядел его и почувствовал то осторожное, редкое удовлетворение, которое приходит после первого дня реального дела. Мы ещё ничего не спасли. Ничего не заработали. Не расплатились ни с одной копейкой долга. Но впервые подземелье начало напоминать не общую беду, а хозяйство.
— На сегодня всё, — сказал я. — Завтра начинаем по графику. С утра вход, свет и главный коридор.
— А платить когда начнёте? — спросил Грим без всякой злобы, просто по справедливости.
— Когда появятся деньги.
— Я так и думал, — вздохнул он.
— Но теперь, по крайней мере, будет ясно, за что именно мы их должны.
— Очень утешает, — заметил Торм.
— Иногда честность — единственное, что можно выдать немедленно.
— Её в суп не положишь, — проворчал повар.
Это было верно.
Люди начали расходиться.
Бранн унёс свою упрощённую форму отчёта так осторожно, будто это была ловушка, способная сработать прямо в руках. Мара забрала список ключей. Грим мрачно пересчитывал в уме полки, которые теперь придётся действительно разбирать. Йорген остановился у двери и ещё раз напомнил, что его череп по-прежнему требует аккуратного юридического обращения. Кранк заявил, что титул хранителя ценностей звучит достойно, но нуждается в добавлении слова «главный». Я пообещал подумать, чем несколько улучшил его вечер.
Остались только я и Фиска.
Гоблин закрыл книгу и потер переносицу.
— Это было почти похоже на управление.
— Спасибо.
— Не спешите радоваться. Настоящее управление начинается, когда план сталкивается с кухней.
— Почему с кухней?
Фиска посмотрел в сторону коридора, где уже начинал тянуться запах варёных овощей и дыма.
— Потому что кухня — это место, где сходятся огонь, голод, нехватка продуктов, усталые руки и люди, которые считают, что знают лучше. В любом хозяйстве именно там прячется первая катастрофа.
Я хотел ответить, что ты, Фиска, слишком мрачен даже для бухгалтера, но не успел.
Из коридора донёсся вопль.
Не крик ссоры. Не ругань. Именно вопль — короткий, высокий и очень деловой, как это бывает, когда человек сначала видит пожар, а уже потом начинает подбирать слова.
За ним сразу последовал грохот, звон посуды и хриплый голос Торма:
— Воды! Не масло, идиот, воду! Я сказал — воду!
Фиска медленно закрыл глаза.
— Вот, — сказал он устало. — Началось.
Мы выбежали в коридор.