Страница 25 из 121
Глава 8
После отъезда инспектора подземелье некоторое время молчало.
Не в том смысле, что в нём стало тихо. Тихим это место быть не умело и, подозреваю, не считало нужным. Где-то в глубине всё так же капала вода, в мастерской звякало железо, на жилом уровне кто-то спорил из-за котла, а у входа сквозняк привычно гонял по камню сухие листья и клочки старой бумаги. Но после таких визитов воздух меняется. Даже стены, кажется, некоторое время прислушиваются.
У меня в руках был лист с предписанием.
Шесть месяцев.
Не срок, а насмешка. И всё же это была не казнь. Казнь выглядела бы короче, суше и сопровождалась бы большим количеством печатей. А здесь оставляли время. Столько, сколько обычно дают человеку, чтобы он успел либо доказать свою полезность, либо окончательно выяснить, в каком именно месте допустил роковую ошибку.
Фиска стоял рядом и смотрел на бумагу так, будто она лично его оскорбила.
— В известном смысле, — сказал он наконец, — это даже обнадёживает.
— Что именно?
— То, что нас не закрыли сразу.
— У тебя очень скромные представления о надежде.
— Бухгалтерия портит человека, — заметил гоблин. — Чем дольше работаешь с долгами, тем больше начинаешь ценить отсрочку как проявление нежности.
Бранн, который всё это время стоял у стены, оттолкнулся плечом от камня и мрачно посмотрел вглубь коридора.
— Шесть месяцев мало.
— Я в курсе.
— За шесть месяцев можно построить нормальные ворота. Или сжечь старые. Но не исправить всё это.
Он развёл рукой, охватывая жестом подземелье в целом, как если бы оно было особенно неудачным инструментом, сделанным из сырости, усталости и чужих долгов.
— Придётся, — сказал я.
— Почему?
— Потому что другого подземелья у нас нет.
Это была не блестящая фраза. Но честная.
Я велел собрать всех в бывшем тренировочном зале. Туда же, где уже проходило собрание работников. Место было плохим, сквозило с двух сторон, потолок не внушал доверия, а деревянный манекен в углу по-прежнему выглядел так, будто его били в воспитательных целях. Зато зал вмещал всех, кто ещё соглашался считать себя частью этого хозяйства.
Собирались неохотно.
Гоблины приходили с лицами людей, которых позвали не на разговор, а на очередную отсрочку выплат. Торм явился с тряпкой через плечо и уже заранее недовольным выражением. Мара — со связкой ключей, которая звенела так, будто сама спорила с миром. Крысы объявились по-своему: сначала одна, потом две, потом стало ясно, что вдоль стен сидят четыре серые тени и внимательно наблюдают за происходящим, не собираясь подписывать ничего, что пахнет ответственностью. Кранк явился позже всех, с видом наследного принца, вынужденного присутствовать при пересчёте угля. Он взобрался на ящик, свернулся, развернулся, снова свернулся и только после этого объявил, что готов слушать, если речь пойдёт о будущем сокровищницы, а не о скучных людских обязанностях.
Йорген возник у колонны так, словно жил внутри камня и просто решил в нужный момент выйти к деловой части повествования. Череп он на этот раз держал на месте, что, безусловно, добавляло его словам убедительности.
Последним вошёл Бранн.
Сажистый, мрачный, широкий в плечах настолько, что дверной проём казался рядом с ним нерешительным архитектурным компромиссом. Он принёс табурет и сел на него с тем уважением к дереву, которое проявляют только очень тяжёлые существа, не вполне уверенные, что мебель доживёт до конца разговора.
Я встал перед ними.
На войне подобные собрания были проще. Там всегда имелась цель: удержать позицию, доставить припасы, не дать соседнему полку погибнуть раньше, чем это станет совсем неприлично. Здесь цель тоже была, но состояла из таких разных частей, что напоминала список дел безумного нотариуса.
Фиска уже приготовил книгу. Помощник у меня был неплохой, если не считать того, что в любой фразе о будущих успехах он заранее слышал возможные убытки.
— Итак, — сказал я. — У нас есть шесть месяцев.
Никто не удивился. Видимо, новость уже успела разойтись быстрее нас.
— За это время, — продолжил я, — мы должны сделать пять вещей.
Я поднял руку и начал перечислять по пальцам.
— Первое: починить подземелье.
При этих словах Бранн выразительно хмыкнул. Звук получился такой, словно где-то внутри него не одобрительно двинулся шкаф.
— Второе: привлечь посетителей.
Торм фыркнул.
— Третье: заработать деньги.
Теперь недоверчиво переглянулись почти все.
— Четвёртое: начать погашать долги.
Фиска, не переставая записывать, издал тонкий звук, похожий на то, как человек мысленно падает со стула.
— И пятое: пережить повторную проверку.
На этом месте в зале повисла такая тишина, что стало слышно, как в стене шуршит крыса. Не просто шуршит, а, по-моему, выражает сомнение.
Первым заговорил Грим, заведующий складом.
— Простите, господин управляющий, — произнёс он осторожно, словно собирался не возразить, а только проверить, правильно ли услышал размер бедствия. — Вы сейчас изложили план в том порядке, в каком обычно рассказывают сказки перед тем, как все погибнут или женятся на принцессах?
Несколько гоблинов сдержанно закивали.
— Это рабочий план, — сказал я.
— Он звучит как список пожеланий человека, который никогда не видел наших дверей, — заметила Мара.
— Я видел ваши двери.
— Тогда вы должны понимать, что между «починить подземелье» и «заработать деньги» есть довольно неприятная пропасть.
— Понимаю.
— И как вы собираетесь её перейти?
— По частям.
— Это не ответ, — мрачно буркнул Торм.
— Это единственный ответ, который работает в разваливающемся хозяйстве.
Кранк поднял голову.
— В хорошем плане, — заявил он, — обычно сначала идёт пункт «раздобыть золото», потом уже всё остальное.
— В хорошем драконе, — ответил я, — сначала идёт сокровищница.
Он оскорблённо поджал хвост.
— Не надо переходить на личности.
Я сделал вид, что не заметил общего одобрения этой реплики.