Страница 13 из 27
Демир зажал пальцами переносицу. Она не была глупой. Она уже не раз это доказывала. Так почему же она не понимает, что он пытается сказать? И почему его это вообще удивляет? Все Балкани, которых он встречал, были такими. Они следовали сложным, противоречивым правилам чести, которые никогда не трудились объяснять и, возможно, даже сами не понимали.
«Представь, что здесь гора, — сказал он, раздвинув пальцы, — а ты здесь, но хочешь добраться туда. Ты пойдешь по легкой дороге в обход горы или полезешь через вершину?»
«Зависит от того, хочу ли я полюбоваться видом».
«Не упрямься».
Чиата закатила глаза. «Я не упрямлюсь. Я понимаю, к чему ты клонишь. Ты предлагаешь мне идти окружным путем ради моих целей в надежде, что так безопаснее. Но я верю, что моя жизнь принадлежит Селиз, и она позволит ей оборваться только тогда, когда я больше не буду ей нужна. К тому же, я не против пойти на смерть ради правого дела».
«Даже если этого можно избежать и тем самым служить Селиз дольше?»
Чиата открыла рот, снова закрыла его, а затем прищурилась. «Итак. Спрошу еще раз: что ты предлагаешь?»
Демир мысленно выругался. Плана у него не было, и это мучило его, потому что всю свою жизнь, сколько он себя помнил, у него был план на любой случай. Так он и действовал. Почему же сейчас это давалось с таким трудом? «Мне нужно подумать».
«Даю тебе время до утра, — сказала ему Чиата, — а потом мы поступим по-моему».
Демир уже представлял себе, чем может обернуться ночь, проведенная с Чиатой, когда услышал это конкретное слово. «Мы?» — повторил он, почувствовав, как в животе кольнул страх.
«Мне пригодятся навыки гласдансера».
Демир вдруг растерял весь свой интерес к Чиате и погрузился в воду, чтобы скрыть, что дрожит он далеко не от холода. «Я не такой гласдансер», — тихо сказал он.
«Не знала, что вы бываете разных видов. Я просто знаю, что ты владеешь могущественным колдовством».
«Колдовством, которое убивает».
«Ты не убиваешь?» — спросила она, приподняв бровь.
Демир поднял левую руку из воды, глядя на перевернутый треугольник, вытатуированный на коже между большим и указательным пальцами — знак гласдансера. В оссанском обществе большинство по-настоящему талантливых гласдансеров служили в армии. Даже выходцы из простых семей могли сколотить на этом состояние, убивая по поручению правительства. А почему бы и нет? Человеку, умеющему манипулировать обычным стеклом, больше некуда было деваться. Чем еще ему заниматься? Стать ремесленником? На таком альтернативном пути не сыщешь ни славы, ни денег.
Но его собственный путь в качестве наследника семьи-гильдии привел его в политику. Он стал мастером заводить друзей, а не истреблять врагов. Это определяло его как личность. До Холикана.
«Я не убиваю без крайней необходимости», — сказал он ей. Демир выжидающе посмотрел на ее лицо. «Можешь смеяться надо мной, если хочешь».
Чиата нахмурилась. «Почему я должна смеяться над тобой?»
«Потому что все остальные так и делают. В этом мире принято использовать власть, которую ты имеешь над другими».
«В этом мире? Кто это говорит?»
«Все?»
«Все?» — повторила она с сочувственной улыбкой. «Тебе стоит почаще выходить в свет».
«Ты считаешь меня наивным?» — спросил Демир, внезапно почувствовав сильное раздражение из-за этой странной женщины. Кто она такая, чтобы так небрежно ставить под сомнение устоявшуюся философию? Но ведь она сомневалась в его пользу, так почему же это его так задевало? Мысли путались в голове, а перед глазами вспыхивали видения горящих зданий. Он отступил в самый угол бассейна.
Чиата последовала за ним. «Я не считаю тебя наивным», — сказала она. «Ты знал, что большинство селизийцев — пацифисты? Наш орден зародился на идее, что нельзя причинять вреда — но этот мир несовершенен, и не все разделяют нашу философию, поэтому был создан Двор Лилий, чтобы защищать тех, кто не может — или не хочет — защитить себя сам. Мы жертвуем своей невинностью, чтобы другие могли сохранить свою. Я никогда не стану осуждать тебя за то, что ты не хочешь убивать».
Под водой Демир почувствовал, как она протянула руку и коснулась его ладони. Он попытался отдернуть руку. Мягко, но настойчиво она переплела свои пальцы с его.
«Я убивал», — признался он, пытаясь сглотнуть комок в горле. «Я убивал и заставлял других убивать. Так много людей».
«Я тебе не верю».
«Ты не обязана мне верить».
«Ты хороший человек».
«Ты знаешь меня совсем недолго».
«Возможно. Но сейчас мне холодно, и я хочу, чтобы ты согрел меня».