Страница 99 из 103
Но мы налаживаем связь. Так что я ничего не говорю. Просто оплачиваю безумный счёт и молюсь, чтобы за время пребывания они ничего не сломали.
Они побывали на моём шоу. Дважды. И на этот раз не испортили представление. Каждый из них получил расклад Таро от Уиллоу — и все предсказания оказались пугающе точными. Мы вместе гуляли по Стрипу, как обычные туристы.
И смотрели выпуск новостей. Феникс Марроу — интернет-личность и гуру здорового образа жизни — числится пропавшим без вести. Предположения множатся во всех направлениях: то ли он отправился на сверхсекретный ретрит в пустыне, то ли перебрал кислоты и отключился где-то, то ли вознёсся. Другие подозревают, что могло произойти нечто зловещее.
Они правы.
Это было на все сто процентов заслуженно. Но они правы.
Тем не менее власти разыскивают его, а общественность просят сообщать в полицию любую информацию.
Никакой информации не поступит. Потому что все, кто знает правду, — безумные маньяки, чьи губы навеки запечатаны.
Сейчас мы все собрались вокруг обеденного стола в моём пентхаусе — я, Уиллоу и весь цирк Торвиков — доедаем ужин. На столе горят свечи, десятки пустых тарелок, пустые бутылки из-под вина. Мормор так активно жестикулирует во время разговора, что чуть не опрокидывает бокал Уиллоу после каждой фразы.
Мой отец смотрит на Уиллоу так, словно она дар небес, вытащивший его глупого сына из изгнания.
— Должен сказать, сынок, — обращается он ко мне, тыкая вилкой в пасту, — не знаю, как ты умудрился отыскать эту женщину. Словно Один создал её специально для тебя. Она умнее, спокойнее и, вероятно, прячет тела лучше, чем ты когда-либо умел.
Уиллоу лишь ухмыляется:
— Ой, спасибо, Андерс.
Моя мама смеётся своим характерным, чуть хрипловатым смехом:
— Ты инсценируешь свою смерть, исчезаешь на десять лет и каким-то образом находишь женщину, которая пугает даже твоих дядюшек. Не знаю, гордиться мне или звать жрицу.
Дядя Хенрик поднимает бокал:
— Остановимся на гордости. Это дешевле.
Все смеются. Даже Уиллоу улыбается, и её пальцы под столом касаются моих, возвращая меня к реальности посреди этого хаоса.
Они её любят. И она, словно настоящее чудо, похоже, отвечает им взаимностью.
Десять лет назад мне казалось, что у меня нет выбора, пришлось пойти на отчаянный шаг, чтобы вырваться из-под их опеки. Торговля органами. Прикрытие преступлений. Работа с мафиозными боссами. Взломы. Бесконечная череда незаконных делишек. Когда я сказал, что хочу выйти из игры, это не обсуждалось. Так что я пошёл на отчаянный шаг.
Десять лет назад эти люди вышибли бы коленные чашечки тому, кто поступил так, как я. И это было бы только началом.
Тогда я должен был поступить так, как поступил.
Но сейчас? Не знаю. Может, они просто благодарны, что я на самом деле не мёртв. Может, они изменились. А может, они видят, что я чего-то добился сам — и это никак не связано с криминалом, который был для них единственным известным способом жить.
Но теперь всё по-другому.
И я это принимаю.
На телефоне всплывает уведомление.
— Такси будет через десять минут. Пора спускаться вниз, ребята.
Папа откладывает салфетку и складывает руки на столе, пристально глядя на меня:
— Мы поняли, Лаки. У тебя здесь потрясающая жизнь. Ты создал что-то невероятное. Прости, что мы не поняли этого, когда ты говорил, что хочешь выйти из игры.
В комнате мгновенно повисает тяжёлая атмосфера. Все молчат, прислушиваясь к тому, как Андерс Торвик примиряется со своим единственным сыном, которого все считали мёртвым.
Моё сердце бешено колотится в ожидании.
— Как бы мне ни хотелось забрать тебя обратно в Бруклин, сделать тебя снова частью семьи, я вижу, что здесь у тебя всё складывается, — говорит он. Хлопает меня по плечу и смотрит прямо в глаза. — Так что живи здесь, сынок. Оставайся Сейнт Шейдом. Продолжай следовать за своей прелестной богиней справедливости. Но я хочу оставаться на связи, понятно? Никаких пропаж. Никаких смен номера или внезапных переездов.
— Не буду, — качаю я головой, чувствуя комок в горле. — Спасибо, папа.
Мой телефон снова подаёт сигнал, и все за столом встают, собирают свои вещи и направляются к лифту.
— Но приезжай в Бруклин на День матери, слышишь? — говорит мама, обходя стол и обнимая меня. — И ты тоже, Уиллоу, если не против.
— Не против, — отвечает Уиллоу с ноткой грусти в голосе. Её собственная мать уже давно умерла, и она не будет отмечать этот день с ней.
— Мы приедем, — обещаю я, обнимая женщину, подарившую мне жизнь. — Вам правда пора спускаться.
И начинается суматоха. Нас много, багажа у них столько, что приходится спускаться на лифте дважды. Тётя Виви к моменту, когда мы выходим на тротуар, уже возмущается из-за потерянного комплекта серёжек. Дядя Хенрик с подозрением разглядывает швейцара — будто не уверен, что тот достаточно надёжен, чтобы не пустить сюда гангстеров. А Мормор тихо бормочет благословения возле квартиры, словно это может уберечь от любых бед.
Швейцар провожает взглядом эту безумную компанию. Я лишь пожимаю плечами:
— Семья.
Как раз в тот момент, когда шум становится всё громче, к тротуару подъезжают два чёрных внедорожника. Я облегчённо выдыхаю, когда водители выходят и начинают загружать багаж.
— Люблю тебя! — восклицает Виви, обнимая Уиллоу. Затем поворачивается ко мне: — Прости, но, боюсь, я больше не смогу с чистой совестью тебя обнимать, Лаки. Ну, ты понимаешь..
— Мы друг друга поняли, — говорю я, поднимая руки в жесте капитуляции и качая головой.
— Береги её, — коротко обнимая меня, говорит дядя Эйнар и кивает в сторону Уиллоу. Хенрик ограничивается рукопожатием.
— Люблю вас обоих, — мама в последний раз обнимает нас, прежде чем папа буквально затаскивает её в внедорожник.
И вот так, в мгновение ока, все уже рассажены по машинам. Хаос укрощён. Машины отъезжают в сторону аэропорта.
Впервые за несколько дней — а может, и недель — мир кажется тихим.
Ни кричащей толпы. Ни крови. Ни огня. Ни культового лидера с манией величия, возомнившего себя палачом.
Лишь приглушённый, живой гул Вегаса да рука Уиллоу, сплетённая с моей.
Она кладёт голову мне на плечо.
— Теперь я понимаю, почему ты инсценировал свою смерть.
— Да, — отвечаю я, поглаживая большим пальцем её костяшки. — Они безумны. И всё же.. как ни странно, я.. скучал по ним.
Она слегка наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня.
— Понимаю.