Шантаж и другие соблазны

ГЛАВА 20

Лаки

Шёлковые ткани всё ещё покачиваются надо мной, на полу видны следы ожогов; моя команда бежит на сцену, словно муравьи из разворошённого муравейника. Я всё ещё стою в щели между занавесами и смотрю на пустое место, где сидела Уиллоу. А за спиной чувствую взгляды шестерых людей, которым не положено знать, что я жив.

Моя семья.

Чёрт побери. Как жизнь может развалиться на куски так быстро? Ещё двадцать минут назад всё было хорошо. Потрясающе. Я получал удовольствие от выступления, зная, что женщина, которую я люблю, смотрит на меня.

А теперь?

Поворачиваюсь.

Они стоят посреди сцены, застыв от неверия. У отца плотно сжата челюсть. На лице матери следы слёз. Бабушка сжимает трость так, будто держит на ней весь мир.

А моя команда? Они в панике.

Звук обрушивается разом.

— Ты в порядке?

— Лаки.. чёрт, ты упал..

— Кто, чёрт возьми, эти люди?

Я не могу дышать из-за этого шума. Все говорят одновременно, и мой мозг не успевает осознать обрушившуюся реальность.

Поднимаю руку, но они продолжают кричать, дёргать меня за рукав, ощупывать в поисках травм, толпятся вокруг.

— Уйдите.

Они не слышат меня.

— Идите! — мой голос рассекает хаос, словно кнут. — Ребята, мне нужно, чтобы вы ушли. Сейчас же.

Они замирают. Марко. Джуно. Шейла. Все до единого. Я никогда раньше не говорил с ними таким голосом — тем, что не оставляет места для споров. Если бы у меня было время, я бы почувствовал себя мерзавцем. Но сейчас я едва ли ощущаю себя человеком.

Шейла моргает, переводит взгляд с меня на незнакомцев у края сцены.

— Кейд, ты уверен..?

— Я сказал — уходите.

Наконец они разбегаются, быстро стихает шарканье кроссовок и шорох проводов от гарнитур. Марко один раз оглядывается на меня, на его лице читается беспокойство. Но и он в конце концов уходит. Дверь с грохотом захлопывается, и на сцене внезапно, ужасающе становится тихо.

Остаюсь только я. И они.

Это похоже на кошмар, от которого я не могу проснуться.

Марит, моя мать, первой делает шаг вперёд.

— Лаки? — шепчет она. — Я не могу.. не могу в это поверить. Это.. это действительно ты?

У меня сжимается горло. Я не могу пошевелиться.

Первым не выдерживает дядя Хенрик.

— Ты инсценировал свою смерть? — его голос хриплый, громкий. — Ты позволил нам думать, что тебя больше нет? Ты позволил нам..

— Хенрик, — пытается урезонить его мать, но дядя не унимается.

— Ты хоть представляешь, что было с твоими родителями? Со всей семьёй? — резко бросает он.

— Да, — рыкаю я, встречая его взгляд мрачным взором. — А ты представляешь, что потребовалось, чтобы довести меня до той точки, когда я почувствовал, что у меня нет другого выхода?

Хенрик замолкает.

Мой отец, Андерс, вмешивается, в его голосе слышится жёсткость, почти угроза:

— Почему, Лаки?

Я встречаю его взгляд. Грудь тяжело вздымается и опускается, я стараюсь держать себя в руках, не дать эмоциям взять верх. Смотрю в его зелёные глаза, те самые, что достались и мне. В них я вижу боль. Но вижу и того же упрямого человека, который всю жизнь шёл лишь одной дорогой — тёмными тропами криминала, где все расчёты ведутся только наличными.

Почему?

Потому что я должен был. Потому что остаться означало погибнуть на улицах ещё до того, как мне исполнится двадцать один. Потому что я задыхался под тяжестью всего, чего они от меня требовали. Потому что они просили меня продавать печень через задние двери похоронных бюро, будто это обычный рабочий день в офисе.

— Потому что это был единственный выход, — наконец говорю я. — Ты не слушал, когда я говорил, что это не та жизнь, которой я хочу. Потому что, когда я сказал, что хочу уйти, ты рассмеялся и ответил, что я знаю слишком много, чтобы вырваться. Потому что, когда я хотел чего-то иного, нежели жизнь, которую ты вёл, ты обвинил меня в том, что я бросаю семью, и начал давить на чувство вины, — я стою лицом к лицу с отцом, наблюдая, как он изучает меня. — Бизнес, долги, кровь — ты жил и дышал этим, пап, — мой взгляд мечется к маме. А потом к дядям, тёте Мормор. — А следующим должен был стать я. Я должен был вырваться, пока это не убило меня.

Лицо отца почти не меняется, но я замечаю краткий проблеск вины. В глазах мамы стоят слёзы, и, чёрт возьми, я ненавижу, что заставил её грустить, даже если каждое сказанное мной слово — правда.

— Мы похоронили тебя, — шепчет она сквозь ком в горле. — Или, по крайней мере, думали, что похоронили.

— Я знаю, — просто отвечаю я хриплым голосом.

Хенрик качает головой, нервно меряя сцену шагами, словно загнанный зверь:

— Десять лет, Лаки. Десять чёртовых лет. Ты не мог бы..

— Не мог! — слова вырываются из меня, словно взрыв. — Ты думаешь, я мог просто заявиться к вам на рождественский ужин после того, что сделал? Ты бы тут же втянул меня обратно!

Это заставляет его застыть на месте.

Мой отец медленно и тяжело выдыхает.

— Лаки, нам нужно это уладить..

— Нет, — перебиваю я, чувствуя, как сжимается грудь. — Не сейчас. Сейчас мне нужно, чтобы вы все помогли мне найти Уиллоу.

— Кто такая Уиллоу? — спрашивает мама, и её внимание мгновенно обостряется.

— Любовь всей моей чёртовой жизни. И опасный маньяк, за которым она охотилась, только что похитил её прямо из зала, — рычу я.

— Прямо сейчас? — уточняет тётя Виви, хмуря брови.

Я киваю:

— Она была здесь, смотрела шоу сегодня вечером. А когда вы все устроили этот спектакль со своими драмами, он её забрал.

Возможно, это прозвучало слишком резко. Они ведь не знали. Но сейчас во мне нет места для милосердия.

Мама с папой переглядываются, вся семья обменивается взглядами. Словно они ведут безмолвный разговор: «Продолжать ли заставлять Лаки чувствовать себя виноватым — или всё-таки помочь?»

Взгляд отца становится острым, когда он снова смотрит на меня.

— Куда он её увёз?

— Я не знаю, — мой голос едва слышен, но паника, скрытая за ним, оглушительна. — Именно поэтому мне нужна ваша помощь. Прямо сейчас. Мы можем кричать друг на друга потом, можете допрашивать меня сколько угодно, но сейчас Уиллоу в опасности, и я должен её найти.

Я тяжело дышу, руки дрожат. Я трачу столько энергии, что, кажется, смог бы обежать весь Лас-Вегас, обыскать каждый дом и каждое заведение, пока не найду Уиллоу.

— Кем она тебе приходится? — спрашивает Мормор, делая шаг вперёд. Она смотрит на меня своими слегка мутными глазами.

У меня внутри всё сжимается, будто грудь проваливается внутрь.