Страница 54 из 103
Но пока я стою под горячей водой, обнажённая, всего в десяти метрах от мужчины, который возбуждает меня, как никто другой, я упираюсь руками в плитку и жду. Жду, когда привычная тяжесть вернётся в мою грудь. Когда тень Портера вновь взгромоздится на мои плечи. Когда стыд оплетёт рёбра, как всегда бывает после того, как я слишком сближаюсь с каким-либо парнем.
Но ничего не приходит.
Вместо этого.. есть.. свобода.
Я хмурюсь, вода струится по лицу, пар вьётся в волосах. Неужели то, что я произнесла вслух, действительно так подействовало? Вчера вечером я выложила все Лаки: про профессора, про манипуляции, про то, что я столько лет носила это в себе. И он не отшатнулся. Он не смотрел на меня как на сломленную или жалкую. Он смотрел на меня так, будто я все еще цела. Будто я стала еще сильнее.
А теперь? Я чувствую себя легче. Словно наконец опустила гроб, который тащила через каждый год, через каждые попытки построить отношения, через каждое молчание с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.
Это не исчезло — не полностью. Исцеление не бывает таким чистым. Но впервые я могу дышать, не чувствуя, как эта тяжесть давит на меня. И это кажется чудом.
Я закрываю глаза, вода стекает по коже, и позволяю себе представить это — жизнь, в которой прикосновение Портера не преследует каждое воспоминание. Где стыд не приковывает меня к прошлому. Где я могу чего-то хотеть, не задыхаясь от вины.
Это кажется опасным. Кажется невозможным.
Но это также похоже на первый шаг, который я когда-либо делала на пути к свободе.
Когда я наконец выключаю воду и вытираюсь полотенцем, я ловлю своё отражение в запотевшем зеркале. Волосы растрёпаны и мокрые, щёки раскраснелись, глаза горят так, будто кто-то зажег спичку внутри меня.
Впервые за много лет я не выгляжу преследуемой призраками.
Я выгляжу живой.
Выйдя из ванной, за мной клубится пар. На мне чёрные джинсы, в которых я была прошлой ночью, и больше ничего, кроме бюстгальтера: когда я собираюсь надеть свою футболку обратно, замечаю на её подоле пятно крови. Чёрт возьми. Обычно я аккуратнее. Складываю её, стараясь, чтобы ни одна засохшая капля не осыпалась и не попала куда-нибудь. Оставляю на столешнице, твёрдо решив позже отправить эту футболку в великое кровавое небытие.
Лаки стоит у плиты с лопаткой в руке. Он оборачивается на звук моих босых шагов и едва не давится. Смотрит на меня, задерживается на мгновение дольше положенного, а потом он отводит глаза, челюсть его напрягается, будто он наказывает себя за то, что вообще посмотрел.
Мне стоит его подразнить. Очень хочется. Но он не произносит ни слова об этом. Вместо этого жестом указывает на стол, где уже ждут тарелки:
— Еда готова.
Я скольжу на стул и сглатываю. Сегодня утром слова даются с трудом. Он ставит тарелки и садится напротив.
Мы оба ковыряемся в еде. Тишина не гнетущая, просто.. насыщенная. В голове у каждого миллион мыслей. Вопрос лишь в том, кто первым сумеет их упорядочить.
Наконец Лаки выдыхает и проводит рукой по лицу.
— Прошлая ночь, возможно, была лучшей в моей жизни.
Я моргаю, застигнутая врасплох.
— Ты имеешь в виду, когда мы тащили «буррито с трупом» к озеру Мид или тот момент, когда я чуть не слетела с катушек, рассказывая о своём испорченном либидо?
Его губы подрагивают, но он качает головой.
— Ни то ни другое. И то и другое. Всё вместе. Просто.. открыться кому-то. Наконец рассказать мрачные подробности своей жизни. Чёрт, даже своё настоящее имя. И хотя бы раз не быть одному в этом пентхаусе. Такое ощущение, будто я впервые за годы могу дышать.
Его слова бьют сильнее, чем я ожидала. Потому что я знаю, каково это — дышать по-другому после того, как слишком долго что-то несёшь. Похоже, этим утром мы испытываем одинаковые ощущения.
Я прикусываю губу, глядя на нетронутый бекон.
— А что ты думаешь о том, что я тебе рассказала? О том.. что я ни с кем не была с тех пор? О моей проблеме?
Его взгляд мгновенно смягчается, жёсткие черты лица исчезают. Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол.
— Уиллоу, я считаю, что ты — одна из самых сильных людей, которых я когда-либо встречал. Ты что-то сделала с этим мешком дерьма. Ты не просто смирилась. Ты чертовски смелая, настолько, что это пугает. И я говорю это как человек, который своими глазами видел, как люди откусывали себе пальцы из-за долга, который не могли выплатить.
Фу. Но всё равно я фыркаю, потому что, конечно, он мог бы выразиться и по-другому.
Он продолжает ровным тоном.
— То, что ты сказала мне вчера вечером, не уменьшает моего желания. Это меня не пугает. Скорее, я хочу быть еще ближе к тебе. И если все, чего ты хочешь, — это то, что у нас уже есть: обнимать друг друга, целоваться, смеяться над моим утренним стояком, то этого достаточно. Я согласен. Я буду считать себя самым счастливым ублюдком на планете.
Слезы наворачиваются на глаза прежде, чем я успеваю их остановить. В горле жжёт. Я хватаюсь за вилку, просто чтобы было чем занять руки.
— Ты заставишь меня расплакаться над яйцами, — говорю я, и голос чуть дрожит, чёрт возьми.
Он едва заметно ухмыляется.
— Тогда я буду знать, что приготовил как надо.
Эти слова разрывают меня изнутри. Мой громкий смех вырывается наружу.
— Ладно, я оставляю тебя себе, Лаки.
Его улыбка медленная и хищная, словно я только что вручила ему весь мир.
— Я был твоим с твоего первого жадного комментария, Уиллоу. «Ужин для девушки. Не обращай внимания, я просто облизываю свой телефон».
Я давлюсь смехом:
— О, блять, ты помнишь это?
— Я все помню. — Теперь его голос звучит мягко, как бархат, но уверенно и твердо. — И я тоже хочу тебя, Уиллоу. Любую тебя. Я здесь.
Когда я протягиваю руку через стол и переплетаю свои пальцы с его, кажется, будто что-то встаёт на своё место.
Не шантаж. Не хаос.
Мы.
Я сжимаю его руку, мой голос звучит тихо, но уверенно.
— Ты понимаешь, что теперь ты со мной навсегда, да? Эти слова что-то значат. Это делает нас официальными, верно?
Он приподнимает бровь, ухмыляясь.
— Официальными?
— Официально парень и девушка, — уточняю я. — Никаких проб на роль других ведьм-убийц. У меня теперь эксклюзивный контракт, Лаки.
Его озорная и хищная улыбка вспыхивает мгновенно.
— Тогда в мелком шрифте лучше прописать, что мне полагаются неограниченные поцелуи и пожизненное право на твой сарказм.
— Договорились, — я улыбаюсь в ответ. — Подписано. Заверено.
Лаки наклоняется ближе, в его зелёных глазах видно веселье.