Шантаж и другие соблазны

ГЛАВА 12

Не-Кейд

Дасти Кроули больше не похож на человека. Он похож на объедки.

Уиллоу сделала «трофей» из карт таро, испачканных его кровью, и убрала его подальше. Мы вместе прибираем в задней комнате. Каждая крупица улик уничтожена. Уиллоу поразительно эффективна в этом деле. Я в основном занимаюсь тяжёлой работой, после того, как мы плотно заворачиваем труп в серый брезент. Все принадлежности для уборки отправились вместе с телом. И вот теперь он обмотан клейкой лентой, словно какой-то мусорный буррито.

Запах оставляет желать лучшего: от Дасти исходит тот болотный одеколон, который цепляется даже после смерти, с примесью нотки мочи — видимо, мочевой пузырь сдался раньше, чем он сам. Мой мозг, совершенно некстати, каталогизирует это: ноты мускуса, отчаяния и туалетной воды «Eau de Predator».

Без слов — видимо, достигнув того уровня взаимопонимания — мы залезаем в грузовик. В прошлый раз я не участвовал в этой части поездки, так что какая-то извращённая часть меня ухмыляется от возбуждения: я увижу завершение ритуала убийства Уиллоу.

Она выезжает из переулка и направляется по дороге прочь из города.

На озере Мид тихо. Только стрекот сверчков да гул далёкого, едва слышного трафика. Ни зрителей, ни аплодисментов — только я, Уиллоу и тело, которое раньше требовало интимных услуг в обмен на оплату жилья. Я хочу сказать Уиллоу, что сбрасывать тело в озеро Мид — это ужасно банально, но, черт возьми. Кому вообще придет в голову искать в этом богом забытом месте? Может, это и самое очевидное место, чтобы избавиться от тела, но оно настолько удаленное и изолированное, что даже НАСА нас здесь не найдет.

По указанию Уиллоу я подтаскиваю тело Дасти к краю обрыва. А затем она, словно проклятый эксперт по утилизации тел, прикрепляет к брезенту два шлакоблока. После мы вместе подносим его к самому краю. Мышцы напрягаются от усилия, но сила Уиллоу меня удивляет — в её движениях есть что-то почти ритуальное. Словно она уже проделывала это раньше. (Спойлер: так и есть.)

— Последняя поездка, Дасти, — бормочу я. Когда я восхищаюсь, из меня вырывается черный юмор.

Затем, без всяких церемоний, мы толкаем тело. «Буррито» из брезента скользит, задевает край скалы, и наконец шлакоблоки переваливаются через край. Раздаётся тяжёлый всплеск, затем идут круги по воде, а потом — тишина. Мы оба смотрим вниз с обрыва. Из чёрной воды всплывают несколько пузырьков. Но уже через тридцать секунд круги на воде затихают. И вот так, просто, Дасти Кроули исчезает.

Уиллоу отряхивает руки:

— Скатертью дорожка.

Я должен чувствовать тошноту. Должен испытывать ужас. Но вместо этого я могу думать лишь об одном: я никогда не встречал никого прекраснее.

Мы идём обратно к грузовику. Гравий хрустит под нашими ботинками, ночной воздух тяжел от запаха водорослей и.. преступления. Адреналин всё ещё гудит во мне, но не из-за трупа. Из-за неё. Всегда из-за неё.

Когда Уиллоу садится на пассажирское сиденье и смотрит в темноту, я приподнимаю бровь, но просто занимаю место водителя. Бросаю взгляд на Уиллоу. Её профиль чётко очерчен в лунном свете: глаза устремлены вперёд, челюсть сжата. Она выглядит неприкасаемой. Но я-то знаю правду.

Сжимаю руль и включаю передачу. Ночь тиха, пока я выруливаю обратно на дорогу. Мы совершаем этот путь в молчании, каждый погружён в свои мысли — в темноту и в ту справедливость, которую нам пришлось вершить сегодня ночью, потому что система снова подвела. В очередной раз.

Только выезжаю на шоссе, когда слова, с которыми я пришёл в её магазин, больше не могут оставаться внутри.

— Я пришёл к тебе сегодня, потому что мне нужно было кое-что сказать. Хотел сказать за завтраком. Вчера я был в институте Феникса.

Её голова резко поворачивается ко мне.

И вот так труп забывается. Между нами теперь остаётся не Дасти Кроули, а груз всего того, что я ещё не сказал.

— Институт? — её голос режет тишину, словно битое стекло. — Как? Это место — практически чёртов Форт-Нокс⁷.

— Да, — мои пальцы сильнее сжимают руль. Пустынная трасса тянется вперёд, жёлтые линии под фарами светятся, словно прожектор, от которого мне не скрыться. — Я хотел увидеть всё своими глазами. Так что записался на одну из его групповых дневных сессий.

Она не отвечает сразу. Я чувствую тяжесть её взгляда — он впивается в рёбра, словно нож.

Не отрываю глаз от дороги. Если посмотрю на неё, начну слишком много объяснять. А если начну слишком много объяснять, заговорю о блендере. О смузи. О том, что ученики Феникса глотают перемолотые части органов, будто это детокс-коктейль. От одного воспоминания желудок сводит.

— Зачем? — наконец спрашивает Уиллоу. Сухо. Холодно. Но под этим слышится дрожь, будто она меня проверяет.

— Потому что ты кружила вокруг этого типа и не могла подобраться. Ты сама мне это говорила. Я покопался в его делах после того, как ты спросила меня о нём, и.. — я качаю головой. Ощущение такое, будто по затылку ползёт сороконожка — настолько сильно Феникс меня пугает. — С этим мерзавцем что-то не так. Я пошёл, потому что.. — я прикусываю щёку изнутри. Потому что не выношу мысли, что он дышит с тобой одним воздухом. — Я хотел помочь.

Её губы сжимаются в тонкую линию. Ей это не нравится. Независимость у неё в крови. Она годами вела свой кровавый крестовый поход за справедливость в одиночку. Я ворвался как какой-то рыцарь. Это не её стиль.

Но потом она вздыхает, и в этом вздохе нет раздражения, а что-то более мягкое.

— Мне это не нравится, — бормочет она, снова глядя на дорогу.

— Понимаю, — отвечаю я. — Но это сработало. Я проник внутрь. Увидел, как всё устроено. Даже подошёл достаточно близко, чтобы пожать ему руку и посмотреть в глаза.

Это привлекает её внимание. Она поворачивается на сиденье, чёрные волосы скользят по щеке.

— И?

Я рассказываю сухо, без подробностей. Ни слова о холодильнике с пластиковыми контейнерами. Ни слова о блендере.

— Он именно такой, как ты говорила. Отполированный хищник. Улыбается, как святой, говорит, как пророк, а под всем этим вонь разложения. Люди там? Они ему поклоняются. Слепо. А он смотрит.. на молодых женщин. И прикасается, хотя старается сделать это так, будто в этом нет ничего предосудительного.

Её челюсть сжимается.

— Я годами пыталась подобраться к нему поближе. Но он меня знает. И он чертовски осторожен.

Я рискую бросить на неё взгляд. Её профиль вырисовывается на фоне неонового сияния Вегаса на горизонте, глаза горят злостью, но не из-за меня, а из-за него. Из-за Феникса.

— Это личное, да? — спрашиваю я.