Фрагмент

Глава 21 — Горечь в пальцах

— После поля не домой, — сказал Рейн утром у двери, проверяя ремень на своей сумке. — Свернёшь к аптекарю у восточной канавы. У него двое не вышли на работу сегодня, а руки нужны.

Крис поднял глаза.

— И зачем ему я?

— Затем, что руки у тебя есть.

— И что делать?

— Сам скажет. Поможешь до темноты и вернёшься. Мира у него Сушь берёт для мазей. Лишним не будет.

Сказано это было так, будто речь шла о самом обычном деле, и, может, так оно и было. После двух недель ожидания почти всё, что не касалось Дарна напрямую, в доме старались подавать именно так: без лишнего веса, без долгих пояснений, без вида, что кто-то просит больше обычного.

Крис кивнул и пошёл на поле.

Просо уже стояло почти готовое к жатве, но зерну давали ещё несколько дней затвердеть. Горн не пустил людей в ряды и отправил готовить место для снопов. Крис с Бартом вычистили из-под навеса прошлогоднюю труху, сменили две треснувшие жерди и утрамбовали сухую площадку перед входом. К полудню пыль набилась в горло, плечи налились тяжестью, рубаха прилипла к спине, а в голове сидела одна и та же вялая мысль: опять после поля куда-то идти, опять чужая работа, будто своей мало.

Но когда Горн отпустил людей, домой он всё-таки не свернул.

Участок аптекаря лежал чуть в стороне от домов, за восточной канавой, где земля была плоха для хлеба, зато, видимо, подходила для трав. Уже издали место выглядело странно: не поле и не огород, а несколько длинных узких гряд, часть под редкой сеткой, часть под косыми щитами из тонких досок. Между ними тянулись канавки для воды, у края лежали связки камней и старые кувшины, вкопанные в землю по горлышко. Пахло там тоже не как у Миры дома и не как на рынке с сушёной зеленью. Запах стоял гуще, терпче: полынной горечью, пылью, сырым корнем и чем-то смолистым.

Сам аптекарь оказался сухим стариком с жёсткой седой щетиной и руками, испачканными зелёным соком до самых ногтей. На Криса он посмотрел быстро, будто оценил в нём не человека, а то, сколько тот сумеет перетаскать до заката.

— От Рейна? — спросил он.

— Да.

— Тогда не стой. Вон ту бочку видишь? Нужно долить до краев. Потом пойдёшь по второй гряде, выдернешь сухую сорь и смотри! Не переломай мне стебли, а то знаю я вас таких, руки из задницы и растут.

Крис ничего не ответил и взялся за бочку.

Сначала работа показалась почти смешной после поля. Земля тут была мягче, гряды уже разрыхлены, а сорь росла не густо. Но очень быстро стало ясно, что у этой лёгкости своя пакость. Трава росла плотнее и требовала пальцев, а не силы. Стебли у нужных растений были ломкие, местами липкие, и стоило дёрнуть не туда, как старик оказывался рядом.

— Не так. Под корень бери.

Или:

— Ты что, слепой? Это не сорь. Это мне ещё сушить потом.

Через полчаса Крис начал злиться уже по-настоящему. Не от тяжести, а от того, что всё время приходилось смотреть вблизи, разбирать листья, не путать серо-зелёное с сизым, жёсткую травку с мягкой, а обычный сухой мусор — с тем, что вообще-то стоило денег.

Он сидел на корточках у одной из дальних гряд, разбирая спутанные стебли у самой земли, когда это случилось.

На вид трава была самой обыкновенной: узкие тусклые листья, белёсая жилка по центру, жёсткий стебель, чуть красноватый у корня. Крис с силой перетёр между пальцами волокнистый стебель костенеца, и кожу сразу саднило от едкого сока. Внезапно белёсый шрам на правой ладони дёрнулся — слабо, но до боли знакомо.

Крис замер.

Ощущение тут же пропало.

Он подержал травинку ещё секунду, потом осторожно сжал сильнее. Ничего.

— Ты там уснул? — донеслось с соседней гряды.

Крис моргнул, выдернул сорь и продолжил работать. Но теперь уже смотрел на эти белёсые листья иначе.

Через несколько минут он нащупал такую же траву снова. На этот раз взялся за стебель нарочно, не спеша. Из сухого мусора в кожу потянулась Ци. Но это была не ровная холодная тяжесть руинного камня, а едкая, грязная, отдающая горечью струйка силы. Она колола запястье, как пучок мелких игл, и у самого шрама будто споткнулась. На миг горечь стала резче, суше, почти царапающей, а потом Фрагмент тихо нагрелся — и дальше прошла уже не сырая муть, а тонкая очищенная нить.

Слишком мало, чтобы всерьёз назвать это ресурсом.

Слишком отчётливо, чтобы списать на усталость.

И слишком странно, чтобы принять сразу.

Крис слышал, конечно, что некоторые травы могут нести в себе Ци. Их варили в отварах, сушили для мазей, гнали в порошок, а самые дорогие и вовсе шли на пилюли. Но для обычного культиватора такая сырая Ци означала воспалённые жилы и испорченное основание: вместе с крохами пользы в тело лезла вся болотная муть корня, горечь сока и тяжёлая грязь земли. А чтобы трава отдавала Ци через одно касание, прямо в ладонь, да ещё проходила дальше почти без вреда, — о таком Крис не слышал вообще.

Он скосил взгляд на старика. Тот стоял у бочки спиной к нему, перетирал что-то между пальцами и ругался себе под нос на погоду. Ничего не заметил.

Крис молча закончил ряд, потом ещё раз прошёл вдоль гряды с водой, а сам всё думал об одном и том же. Если это и правда была Ци, пусть тонкая, слабая и какая-то грязная, значит, дело не только в камнях.

Под вечер старик велел ему перетащить связки уже срезанных трав под навес. Там, в тени, запах стоял ещё крепче. На верёвках висели пучки сушёных стеблей, на сетке у стены лежали корни, разрезанные вдоль, в лотках темнели сморщенные листья. Крис взял один пучок, чтобы перевесить его повыше, и сразу понял ещё одну вещь: в сушёном остатки Ци тоже были, но куда слабее. Не струйка даже, а словно память о ней.

Значит, свежая трава содержит больше Ци.

Когда солнца опустились ниже и работа кончилась, старик отсчитал ему медь, потом покосился на обрезь трав у стены — на смятые верхушки, надломленные стебли и то, что уже не пойдёт в хорошую сушку.

— Если Мире на мази надо, это забирай, — сказал он, уже отворачиваясь в сторону.

Крис взял свёрток. Тёплого потока в нём почти не было. Только в двух-трёх стеблях из всей кучи ещё что-то сидело — слабое, горькое, почти на последнем издыхании. Но и этого хватило, чтобы домой он шёл уже не так, как шёл на подработку.

За ужином он почти не слушал, что говорит Кеш. Потом помог Мире донести воду, дождался, пока дом стихнет, и ушёл в кладовую со свёртком под рубахой.