Фрагмент

— К вечеру руки уже отваливались, но свою норму я дотянул.

Рейн кивнул, будто только это и хотел услышать.

— Ну и хорошо. Отец не стал бы прибавлять тебе земли, если бы думал, что ты свалишься на середине.

Крис хмыкнул.

— Значит, мне теперь ходить довольному?

— Походи, — сказал Рейн. — Только недолго. Утром всё равно снова выйдешь на ту же полосу.

В этом был весь Рейн: сначала спокойно признать, что ты справился, а потом сразу вернуть на землю, чтобы не занесло.

Но теперь Крис уже слышал в этом не только привычный укол. Рейн сам вернулся с синяком под ребром, сам натерпелся там страха, сам удержал другого, а утром, скорее всего, всё равно встанет и пойдёт снова, если понадобится.

И Крис понял ещё кое-что. До сих пор четвёртый слой грел его сам по себе: можно было молчать, работать и просто помнить, что он у него есть. Но если в руинах и правда что-то сдвигалось — звери бросали лежки, проходы пустели, старые места становились чужими, — этой маленькой внутренней опоры скоро перестанет хватать.

Раньше такая мысль ударила бы его страхом. Теперь от неё только свело внутри и взяло злостью: надо работать дальше, дольше держать стойку, чище тянуть нить, не бросать поле на полпути и не спускать телу слабину там, где его ещё можно дожать. Он не хотел снова оказаться тем, кого вытаскивают случайность или чужая сила.

Все боятся, просто не все это показывают и уж точно не все про это говорят. Крис покосился на Дарна, но ничего не спросил: по его лицу и так было видно, что тот услышал достаточно и теперь сам будет об этом думать.

Когда снаряжение было убрано, Рейн поднялся не сразу — сначала опёрся рукой о скамью, потом выпрямился. Бок, видно, дёрнуло, но он сделал вид, что ничего не было.

— Иди спать, — сказал он.

— А ты долго ещё?

— Нет. Сейчас тоже пойду.

Крис взял пустую банку из-под мази, чтобы отнести в дом, и уже у двери обернулся.

Рейн стоял у сарая и смотрел в темноту за двором. Не на руины — их отсюда не было видно, — но именно в ту сторону.

Крис вдруг понял, что старшие не живут в каком-то другом мире, где нет страха и боли. Они просто умеют не давать этому взять над собой верх и раньше других чуют, когда в знакомом месте начинает шевелиться что-то чужое. Этому тоже надо было учиться.

В доме свет ещё не погас. Сквозь приоткрытую дверь Крис на миг увидел Дарна у стола: тот сидел так же, как сидел вечером, только ремень уже давно лежал в стороне, а руки были пусты. Значит, слышал, пусть и не весь разговор, а только обрывки, но и этого, похоже, хватило.

Крис ничего не сказал и вошёл внутрь.

Ночью он лёг не сразу. Сначала вышел в дальний угол двора, где обычно хватало места для копья, и ещё раз прогнал стойку без полного вложения, только чтобы тело вспомнило опору в ногах и ровность плеч. Потом взял короткий кинжал и повторил то, что Рейн вбивал в него раньше: не дёргаться раньше времени, не рваться за ложным движением, не отдавать телу первый попавшийся ответ. И только после этого сел у стены и ещё раз провёл Ци по знакомому пути — грудная, горловая, теменная, до верхнего стыка и обратно.

Сегодня он делал всё это не из красивого усердия. Если в руинах и правда шевелилось что-то большое и злое и ему не хотелось ждать, пока оно само объяснит ему свои правила.