Фрагмент

Глава 17 — Рейн и перемены в руинах

Рейн вернулся уже в темноте, и Крис услышал его раньше, чем увидел: калитка стукнула тише, чем обычно, потом по двору прошли шаги — ровные, но с маленькой задержкой после каждого второго, будто тело ещё держало привычный темп, а бок нет-нет да и вспоминал о себе.

Дом ещё не спал. Мира убирала посуду, Кеш спорил с Саей из-за какой-то верёвки, которую оба считали своей, Дарн сидел у стола и чинил ремень от сумки. На стук калитки он поднял голову не резко, просто поднял, но от этого во дворе всё равно сразу стало тише.

Рейн вошёл один: сумка на плече, копьё в руке, одежда в пыли. Подол куртки был надорван, один ремешок на сумке болтался свободно. На первый взгляд он выглядел целым, но Крис уже умел видеть в брате чуть больше, чем может показаться первый взгляд. Рейн держал левый бок слишком расслабленно, так держат место, которое нельзя трогать: не зажимают рукой — это было бы заметно, — а просто не дают телу лишний раз вспомнить, что там больно.

Мира вышла на порог первой.

— Поздно ты.

— Задержались чутка в руинах, ничего серьёзного.

— Кто ещё?

— Ларт и двое из Горн. Все вернулись.

Это и было первое, что надо сказать. Крис понял это по тому, как Мира выдохнула. Значит, всё пока оставалось в пределах нормыы: ушибы, пыль, сорванные ремни, а не то, о чём с утра шептались у межи.

Дарн вышел следом, посмотрел на Рейна, потом на левый бок.

— Ребро?

— Ушиб.

— Покажи.

— Потом.

Дарн ничего не сказал, только перевёл взгляд на левый бок, который Рейн берег слишком уж явно для человека, у которого якобы просто ушиб.

— Не сломано, — всё-таки добавил Рейн.

— Ты не лекарь, никогда нельзя быть уверенным в чём-то.

— Зато я дышу.

Мира щёлкнула языком и ушла за мазью. Рейн попробовал улыбнуться ей вслед, но вышло плохо.

Крис стоял у стены и не знал, надо ли подходить. Раньше он бы, скорее всего, ушёл в сторону: старшие вернулись с вылазки, не его дело. Сейчас остался, и даже не из любопытства. Просто Рейн учил его держать кинжал, не дёргаться на первую ложную подачу и не отдавать страху решение целиком, а теперь сам стоял во дворе с ушибленным боком, пыльный и усталый. Значит, уроки не делали человека крепче камня, они только оставляли ему шанс не рассыпаться сразу.

Дарн забрал у сына копьё.

— Снаряжение разберёшь утром.

Рейн посмотрел на него и покачал головой.

— Если оставить до утра, кожа пересохнет. И пыль в швы забьётся.

Дарн помолчал, потом протянул копьё Крису.

— Помоги.

Крис взял.

Копьё Рейна было тяжелее того, с которым он тренировался. Древко тёмное, гладкое от рук, наконечник закрыт кожаным чехлом. На ремне сумки висели маленькие металлические крючья, моток тонкой верёвки, плоский нож для щелей, две пустые склянки. На клапане запеклась светлая пыль.

Они ушли к сараю. Рейн сел на низкую скамью у стены не сразу. Сначала поставил сумку, снял пояс, аккуратно разложил вещи на доске. Всё делал одной рукой чуть больше, чем надо, чтобы лишний раз не тянуть левый бок.

Крис молча помогал. Вытащил верёвку и уже хотел по привычке встряхнуть её над землёй, чтобы сбить пыль, но в последний момент вспомнил, как Рейн раньше останавливал его на этом месте: если между витками застряла крошка стекла, металлическая игла или острый каменный скол, потом сам же и найдёшь это пальцами. Крис взял старую тряпку, пропустил верёвку через неё медленно, виток за витком, и только тогда начал сматывать заново.

Рейн всё равно заметил.

— Правильно.

Крис покосился на него.

— В этот раз без замечаний?

— Если сам вспомнил, зачем мне лишний раз рот открывать.

Это и было очень по-рейновски: не хвалить лишний раз, но и не делать вид, что ничего не увидел.

Некоторое время они работали молча. Из дома доносились голоса: Мира что-то сказала Кешу, тот возмутился, Сая засмеялась. Обычный вечер, только рядом с сараем пахло руинной пылью, старой кожей и мазью, которую Мира поставила на доску и велела не умничать.

Крис уже собирался промолчать и в этот раз тоже, но не выдержал. С утра у межи шептались про пропавших в дальнем секторе, теперь Рейн вернулся поздно, с ушибленным боком и той сухой пылью на сумке, которая не липла к ближним выходам. Если слухи и не были про их группу, то всё равно стояли слишком близко.

— У ворот про вашу вылазку ничего не говорили?

Рейн поднял взгляд.

— В каком смысле?

— На поле с утра трепались про четверых, которых наняло какое-то семейство. Будто ушли в дальний сектор и не вернулись.

Рейн не ответил сразу. Сначала аккуратно уложил крюк на доску, потом сказал:

— Слышал.

— Это правда?

— Что не вернулись, может быть. Всё остальное пока болтовня.

Крис помедлил.

— И про пустотников тоже?

Рейн коротко усмехнулся, но без веселья.

— Про пустотников люди всегда успевают разболтать в первую очередь. Стоит только кому-то не прийти в срок, и к вечеру уже выходит, будто Разлом сам поднялся и пошёл по дорогам.

Он помолчал секунду и добавил уже без усмешки:

— Но в руинах и правда стало хуже.

Крис сразу поднял на него взгляд.

— В каком смысле?

Рейн потёр большим пальцем край банки с мазью, будто собирал мысль по кускам.

— Звери срываются с привычных мест. Не все подряд, но достаточно, чтобы это заметили даже тупые. Там, где раньше лежал серяк, пусто. Где пусто быть не должно — свежий помёт или след. Мелочь уходит раньше времени. Птицы не садятся на старые карнизы. И тишина в некоторых проходах стоит такая, будто оттуда уже всё живое заранее выдавило.

— Из-за чего? — спросил он.

— Если бы знали, не трепались бы, — сказал Рейн. — Одни думают, что в глубине появился новый альфа и гонит всё живое перед собой. Такой, что уже на пике второго этапа, а то и выше. Другие говорят, что снизу опять что-то полезло. Не пустотник даже, а какая-нибудь старая дрянь из руин: древний зверь, конструкт, голем, который до этого веками стоял мёртвым железом, а теперь снова пошёл.

— А ты что думаешь?

Рейн пожал плечом и поморщился.

— Я думаю, что место, которое годами вело себя знакомо, вдруг стало незнакомым. Этого уже хватает для того, что бы быть осторожнее.

— И это хуже любого слуха, — добавил он уже тише. — Когда не понимаешь, чего ждать, начинаешь тратить силы не туда.