Фрагмент

Третий слой перестал быть чудом и стал работой. Ци каждый вечер проходила прежний стык и поднималась по горловой жиле, но новый путь оставался непривычным: поток то истончался под горлом, то начинал соскальзывать прежде, чем доходил до следующего закрытого перехода у темени. Однажды Крис попытался протолкнуть его быстрее, получил резкую боль под макушкой и весь следующий день ходил раздражённый.

Дарн заметил это вечером, когда Крис опять взял копьё слишком резко.

— Не гони, — сказал он.

— Я не гоню.

Дарн посмотрел на него так, будто спорить тут не о чем, и коротко ответил:

— Гонишь.

Больше он ничего не сказал, но этого хватило.

Через неделю после Гильдии Крис уже мог держать стойку с копьём дольше, не превращаясь в деревянный столб. Через две — шаги начали меньше путаться. Ошибался он всё ещё часто, но иногда движение выходило цельным: стопа, корпус, древко, наконечник — не отдельно, а вместе.

Такие разы Крис запоминал сильнее удачных медитаций. Оказывалось, можно не только терпеть чужие поправки и ждать, пока что-нибудь сдвинется внутри, но и самому повторить движение правильно.

Стычка у дубильни случилась в конце второй недели после Гильдии и началась так, как обычно начинаются такие вещи: будто случайно. Крис возвращался с дальнего конца деревни, куда Мира отправила его отнести связку сухих трав. Шёл задними улочками, где меньше народу и больше тени. Переулок у старой дубильни был узкий, кривой, с неровными плитами. Он проходил там тысячу раз.

Их было трое — примерно одного с Крисом возраста или немного старше, все из Кратт. Одного Крис узнал сразу: широколицый, со щербинкой на месте верхнего зуба. Он был с Харном на площади, стоял тогда сбоку и хмыкал.

Теперь Харна рядом не было, зато были двое своих. Они стояли не поперёк дороги, просто так вышло, что дорога сразу стала узкой.

— Гляди, мальчик Дарна идёт, — сказал широколицый.

Слова уже были знакомые, и легче от этого не стало. Крис шёл, не ускоряясь и не замедляясь.

— Говорят, ты теперь в Гильдию ходишь, — продолжал тот. — Сам, один. Что принёс-то?

— Дай пройти.

— Куда торопишься?

Широколицый сместился ровно настолько, чтобы плечо встретилось с плечом Криса. Не удар, просто столкновение, которое всегда можно назвать случайным. Крис качнулся, а второй тут же толкнул его в спину — тоже несильно, но достаточно, чтобы тело дёрнулось, и они засмеялись.

— Слабенький, — сказал третий почти ласково. — В тринадцать — второй. Это ж надо.

Теперь Крис мог ответить правду: третий. Но промолчал, потому что слово стояло за зубами, горячее и глупое. Скажи — и они замолчат хотя бы на миг. Или не поверят. Или засмеются ещё громче. Или побегут рассказывать. Любой вариант был хуже молчания.

Широколицый снова толкнул плечом, чуть сильнее — и тут Крис даже не успел подумать. Мышцы, в которые Дарн вечерами вбивал правильную стойку, сработали сами. Колени рефлекторно чуть подогнулись, принимая чужой вес, а правая стопа скользнула в сторону. Он крутнулся на пятке, пропуская толчок мимо себя.

Широколицый, не встретив сопротивления, нелепо взмахнул руками и едва не клюнул лицом старую стену дубильни. Смех сзади оборвался. Он медленно выпрямился, и лицо у него пошло красными пятнами.

— Что, сильный стал?

Под рёбрами у Криса вспыхнула горячая, колючая ярость. Ему до одури захотелось ударить — коротко, как учил Рейн. Но он стиснул челюсти так, что скрипнули зубы.

— Нет, — процедил он, глядя широколицему прямо в глаза, и прошёл мимо.

На этот раз его не остановили. Сзади ещё бросили что-то, Крис не разобрал. Смех был, но уже короче, не такой уверенный.

Плечо ныло, и спина тоже, там, куда толкнули. Ерунда, до настоящих побоев далеко, детская стычка, за которую взрослые, если узнают, скажут: сами разберутся.

Но внутри всё равно что-то прибавилось — не стыда, а злости. Пусть думают, что он всё ещё второй. Пусть думают и что его можно толкнуть, а он снова просто отступит.

Крис шёл домой и впервые не жалел, что промолчал. Рассказывать им про третий слой не хотелось. Пусть пока думают, что знают о нём всё.

Дом уже был виден из-за поворота. Из трубы тянулся дым, во дворе Кеш возился у сарая с какой-то верёвкой. С виду всё было как обычно.

Пока — как обычно.