Фрагмент

Глава 12 — Подготовка

Следующие дни Крис почти ждал, что Барт всё-таки пристанет снова, но тот не пристал. Вёл себя почти как обычно: на поле говорил про хлебника, про Руга, про то, что старое копьё надо бы почистить и обмотать древко новой кожей, а то рука скользит. Только время от времени всё же замолкал и смотрел на Криса так, будто проверял, не собирается ли тот исчезнуть прямо сейчас между двумя рядами. Крис не исчезал.

Первые дни после Гильдии были странными. Вроде ничего не изменилось: поле оставалось полем, жара жарой, Мира всё так же находила работу в тот миг, когда Крис думал, что можно сесть. Но для Криса всё уже ощущалось иначе. Пустой Ци-камень он после Гильдии переложил в маленький деревянный коробок под одеждой, а у стены теперь стояло копьё Дарна — уже его, с новой перевязью и свёртком для ухода. Крис то и дело проверял их рукой, будто за день вещи могли исчезнуть.

На поясе теперь висел нож, не просто заткнутый за ремень, а в собственном креплении. Иногда по вечерам Крис проводил пальцами по жёсткой коже и поправлял перевязь на крюке. Не потому, что это было нужно. Просто ему хотелось помнить: он сам сходил в руины, нашёл осколок, продал его и вернулся.

После разговора с Бартом Крис уже не мог убедить себя, что можно снова идти без подготовки. Не потому, что тот что-то запретил: Барт мог злиться сколько угодно, но не в этом было дело. Просто его слова застряли в памяти — подожди, потренируйся, узнай нормально, куда лезешь, — и прозвучали неожиданно здраво. Это раздражало, но не делало их менее верными.

Так что ждать теперь получалось не впустую. По утрам было поле, и ничего героического там не находилось: сорная трава, сухая земля, спина, которая начинала ныть раньше, чем хотелось. Но теперь он старался замечать не только усталость: как вес уходит в пятки, как левая нога быстрее сдаёт на повороте, как после долгой работы дыхание становится мелким и вечером Ци идёт хуже.

Раньше всё это складывалось в одно простое «устал». Теперь из таких мелочей и состояла подготовка.

Через день, а иногда и чаще, Дарн выводил его во двор с копьём. Занятия длились недолго, но к концу ноги всё равно становились ватными, а наутро отзывалась каждая вчерашняя ошибка.

— Ниже, — сказал Дарн в первый вечер, и Крис послушно согнул колени, опуская стойку.

— Не так. Ниже не значит согнуться.

Дарн подошёл и носком сапога чуть развернул ему стопу — не больно, даже почти лениво. Вес сразу распределился на обе ноги, корпус перестал заваливаться вперёд, а наконечник больше не тянул Криса за собой.

— Если тебя толкнут, — сказал Дарн, — не упирайся. Прими вес и уведи его мимо.

Он показал один раз: шаг, поворот корпуса, короткое движение древка в сторону. Ничего красивого, не приём даже, а способ не оказаться на земле.

Крис повторил, но получилось плохо, и Дарн только посмотрел на него.

— Ещё.

На десятый раз у Криса заболели бёдра, ещё через несколько повторов он начал злиться, а потом стало не до злости. Стопа наконец ушла в сторону вовремя, корпус повернулся следом, и древко не провалилось вниз.

— Вот, — сказал Дарн.

Одно слово — и Крис запомнил его сильнее, чем если бы Дарн похвалил нормально.

Рейн выходил реже, зато после его уроков синяки держались дольше. Деревянный кинжал оказался хуже копья: слишком близко, слишком быстро, слишком мало времени понять, что вообще происходит. Рейн не бил сильно, но попадал неприятно: по предплечью, по плечу, иногда по бедру, если Крис забывал про ноги.

Иногда Крис видел его и без урока, уже под вечер, когда работа по дому стихала, а жара понемногу отпускала землю. Рейн выходил за сарай с копьём, вставал на утоптанной полосе у забора и тренировался один, без зрителей, будто просто доделывал дело, которое нельзя бросить на полпути. Никакой красоты в этом не было: короткий шаг, поворот, укол, возвращение, затем всё сначала. От этой сухой точности Крису становилось не по себе. Копьё у Рейна не гуляло в руках и не спорило с телом, а двигалось вместе с ним.

На очередном занятии Рейн несколько раз поймал взгляд Криса на деревянном клинке и опустил руку.

— Смотри не на оружие.

— А куда?

— На человека целиком. Плечи, грудь, ноги. Кисть уже заканчивает движение, а тебе нужно увидеть, где оно началось.

— Очень понятно.

Рейн чуть усмехнулся и тут же ударил деревянным кинжалом по его запястью.

Крис выругался сквозь зубы.

— На руку смотрел, — сказал Рейн.

После этого Крис начал замечать плечи, вес на стопах, дыхание перед движением. Чаще это не помогало, но иногда он всё-таки успевал увидеть начало удара до того, как деревянный клинок касался руки. Это злило и радовало одновременно: значит, заметить можно, просто пока он замечал слишком поздно.

Барт пару раз приносил старое копьё на поле и всякий раз делал вид, что это случайно.

То самое — с потемневшим древком, продольной трещиной в двух кольцах, наконечником в пятнах ржавчины у основания. Крис знал его ещё с того жаркого дня, когда Барт впервые сдёрнул с него тряпку. Дрянь, конечно. Но в руках всё равно было копьё, а не палка или жердь. Старое, неудобное, зато настоящее оружие.

Барт махал им слишком широко, много говорил и постоянно изображал врагов.

— Вот тут пустотник. Тут бандит. А тут, смотри, злой сборщик налогов, он опаснее всех, потому что сначала вымотает тебе душу, а потом ещё деньги заберёт.

— У нас вообще нет сборщика налогов. Ты его только что выдумал.

— Вот поэтому ты к нему и не готов. Самые страшные враги всегда появляются без подготовки.

Крис фыркал, но повторял. С Бартом было легче ошибаться. Дарн молчал так, что ошибка становилась тяжелее. Рейн бил по ней кинжалом. Барт смеялся, сам путался, ругался на копьё, но иногда вдруг говорил что-нибудь полезное.

— Ты когда колешь, будто извиняешься.

— Это как вообще можно сделать копьём?

— Ну вот так. Будто сначала просишь стену подвинуться, а уже потом решаешь ткнуть. Не проси. Она всё равно не вежливая.

Крис ткнул ещё раз, уже без прежней осторожности.

— Сильно не значит правильно, — добавил Барт.

— Ты только что велел не вежничать, а теперь уже ругаешь за силу.

— Я сказал не извиняться заранее. А ломиться как бык в забор — это, если честно, совсем другая наука.

Крис хотел ответить, но промолчал, потому что Барт, как ни странно, был прав. Когда он пытался ударить сильнее, плечо зажималось, древко дёргалось, наконечник плавал. Когда думал не о силе, а о линии, движение становилось короче и злее.