Страница 53 из 80
Отходить я не хотел. Мне нужен был ответ, а не угол. Но Сарн смотрел на меня так, что я понял: сейчас будет не просто ответ. Двинулся за парнем в угол, к окну, за выступ стены, где койки стояли пореже и куда не доставал свет от двери.
* * *
Он долго молчал. Держался за стену здоровой кистью, вторую прижимал к боку, и грудь у него ходила мелко, будто каждый вдох отзывался под рёбрами тупой болью. В тусклом свете из окна разбитое лицо у него казалось серым, как зола в прогоревшем кострище.
Ждал. Внутри росло нехорошее, но не про Сарна, а про троих, чьих имён мне так и не назвали, сколько я ни спрашивал.
— Помоги мне, — выдал он наконец.
На пульсацию мне почудилось, что я ослышался.
Сарн. Просит? Меня?
— Что?
Он сжал зубы так, что под скулой дёрнулся желвак.
— Помоги.
Голос у него ломался от того, что приходится произносить эти слова, и произносить их мне, деревенскому, которого он в первый вечер хотел поставить подметать пол. Глаза у него блестели. Он ненавидел каждое слово, что выдавливал, но всё равно их произносил.
— С чего бы? — хмыкнул я.
— Потому что иначе она уничтожит всех. — Сарн качнул головой в сторону двери, за которой жила школа. — Сегодня нас четверо. Завтра трое. Гирт не остановится, пока комната не опустеет до голых коек. И тебя вызовут, не думай, что отсиделся на дороге. Ты вернулся — значит, снова на счету. Такой же сухой лист, как мы. Просто тебя пока тут не было.
— Меня должны волновать твои проблемы? — поднял я бровь.
Помочь — это драться вместо него с Гиртом? Я только что вернулся с дороги, где меня едва не выпили досуха в каменной норе. Внутри сидела пустая, выжженная усталость, и на чужие беды в ней места почти не осталось.
— Где они? — произнёс я ещё раз, тише и злее. — Сначала скажи.
— Сначала пообещаешь, — качнул он головой.
— Не торгуйся со мной, Сарн.
— А чем мне ещё торговать? — Голос у него дрогнул от злости на самого себя. — Кулаков нет. Стадии нет. Друзей нет, последний ушёл в коридор и плюнул мне вслед. У меня осталось одно — то, что я знаю. И я не отдам это даром.
Сарн смотрел на меня, и в разбитом лице у него мешалось всё разом — злость, унижение, расчёт. Тот же холодный расчёт, что я видел у Эрхарда, только у этого был загнанный в угол и оттого голый, без прикрас.
Он отлепил руку от стены и полез здоровой кистью за пазуху. Движение вышло неловкое, тряпьё на пальцах цеплялось за ткань. Я следил молча, но у меня уже собиралось холодное предчувствие.
Сарн вытащил книгу и протянул мне.
Узнал я её прежде, чем понял, что узнаю. Тёмный переплёт, залом на верхнем углу, потёртая кромка, которую я ощупывал столько раз, что помнил пальцами. «Трактат для возвышающего стадии Ростка». Тот самый. Украденный из моего мешка, когда вся наша четвёрка ушла в Загоны.
Все эти месяцы я перебирал лица в комнате и искал, у кого дрогнет глаз. Возвращался мыслью и к Сарну. Худшее из того, что я передумал за эти месяцы, сбылось.
Внутри у меня всё опустело.
— Помоги мне, — повторил Сарн, держа трактат на раскрытой ладони, так, чтобы я видел.
Молчал.
— Или я расскажу. — Он не повышал голоса. — Я через всё прошёл, когда копался у тебя в мешке. До самого дна. Либо ты поможешь мне, либо я всё расскажу и твой мешок проверят.