Страница 34 из 80
И вместе с этой грязной силой в голову, что-то прыгнуло. Знак. Сосредоточился на нём рефлекторно, чтобы запомнить. Дуга вверх, а на концах… что там? Два круга. Знак вспыхнул ярче, прямо перед глазами и ту же начал растворяться прямо во мне. Его очертания гасли.
Короткими толчками, между приступами тошноты, билась одна и та же мысль. Я делал с Лаэрсом ровно то, что он собирался сделать со мной. Тянул из него источник в свою дыру.
Нет.
Не так.
Я не они.
Я не хотел этого. Попробовал закрыть Зерно усилием, как когда-то учился давлению и пытался скрыть свой источник от осмотра Вирга. Спрятать! Схлопнуть! Перестать! Зерно меня не послушало. Попробовал отвернуть поток, но он шёл сам.
Лаэрс отнял одну руку от моей груди и рванул к лицу. Провёл ладонью перед грудью, выдавливая глифы. Мутная плёнка поползла из воздуха, та самая, какой закрывался вражеский Узел в бою от Дрока. Тут она поползла рваными кусками и не сомкнулась. Источник у него тянуло в обратную сторону, и ему не хватало силы даже прикрыться.
Он иссыхал быстро и страшно. Кожа на скулах втянулась, обтянув кость. Светло-серые глаза, прежде спокойные и мёртвые, налились живым, и в этом живом стоял теперь животный страх. Голос сорвался с ровной линии и больше на неё не вернулся.
— Отпусти… — повторил он, уже не приказом, а почти просьбой, и тут же сорвался в злость. — Пустой шалх… не смей. Не смей! Я сильнее тебя! Я из секты! Никто не смеет пить мою силу!
Он рванул кольцо второй рукой, обеими, выкручивая, дёргая на себя. Пальцы скользили по тёмному металлу и не находили, за что взяться. Чем сильнее он тянул, тем глубже его собственная петля впивалась в него же.
— Нет, — прохрипел он, и от спокойного мастера в голосе не осталось ничего. — Нет. Ты не можешь. Ты не должен…
Он не умер сразу только потому, что я сам мешал процессу. Моя воля влезала в дыру, дёргалась, путалась под ногами, не давала ей высосать его до конца. Сетка вокруг моего источника слабела с каждым ударом сердца. Кольцо на груди потемнело целиком, по тёмному металлу пробежала тонкая трещина.
Большой палец на правой руке снова шевельнулся. За ним — указательный. Кисть. Я не чувствовал её как свою, она шла, будто чужая. Язык во рту дрогнул и упёрся в зубы. Горло отпустило настолько, что я смог втянуть воздух глубже, до самого низа груди.
Лаэрс качнулся назад. Петля держала его ладонь на кольце, но тело завалилось, и он сел на пятки, потом на бок, выдирая руку из артефакта. Вырвал. Отполз на ладонь, оставляя на камне сухой шорох.
— Нельзя… — Слова выходили рваные, без воздуха между ними. — Нельзя оставлять… Пустого… надо… старшим…
Моё тело почти не слушалось. Я попытался подтянуть колено и двинуть плечом, но каждое движение получалось с сильной задержкой. Когда я перевернулся на бок, рана на ребрах разошлась. Стежки потянули кожу, и по боку потекла теплая кровь. Опираясь на локоть, я медленно пополз по холодному камню туда, где лежал короткий нож.
Локоть скользил, ноги совсем не помогали, поэтому я тянул себя вперед только руками. При каждом переносе веса на бок перед глазами вспыхивало белым от боли. Я постоянно сглатывал слюну, чтобы не захлебнуться, и продолжал ползти. По чуть-чуть, шаг за шагом. Нож был совсем рядом, возле наших вещей, но это короткое расстояние далось мне тяжелее, чем когда-то ночные руины.
Лаэрс в это же время полз в другую сторону, к своему пузырьку. Мы оба едва двигались и совсем не напоминали бойцов. Просто один истощенный Росток и одно почти парализованное Зерно. Я на мгновение задумался, слюна у меня на губах или кровь, но это было уже неважно.
Я успел первым. Не из-за силы, просто рука сектанта его не слушалась и открыть пузырёк, у него не получилось. Я нащупал рукоять ножа. Она была узкой и холодной, явно не под мою ладонь. Взялся как получилось, хоть было неудобно, и тут же ударил.
Первый раз вышло плохо. Лезвие просто скользнуло по его челюсти. Лаэрс захрипел и попытался схватить меня за запястье, но у него не хватило сил сжать пальцы. Второй мой удар вошел глубже, прямо под подбородок. Потом я ударил третий раз и еще один, пока он не затих.
В свете костра кровь на камне казалась совсем черной.
Я лежал рядом с ним, прижавшись к камню, сжимал нож и слушал свое собственное прерывистое дыхание. Я его убил. Но беспокоило меня другое. Еще до того как я пустил в ход нож, он уже был почти мертв, и сделал это не я.
Рядом трещал костер. В котелке тихо кипело варево, и шел пар. Там готовилась смазка для артефакта, но теперь она была никому не нужна.
Тело Лаэрса лежало в неестественной позе, с поджатой под себя ногой. Железное кольцо темнело на камне с тонкой трещиной по ободу. В нише пахло маслом, кровью, сухой травой, и от этого запаха каменный мешок казался ещё меньше, чем был.
Сел я не сразу. Прислонился спиной к холодной стене, прижал ладонь к боку, чтобы унять кровь, и потянулся вниманием внутрь, к Зерну и испугался. Уже и не знаю какой раз за ночь.
Моё зерно было… чёрным, как остывший уголь и оно не пульсировало. Дуга между двумя звериными знаками натянулась, но будто обуглилась по краю. Кольца на лбу остановились и не поворачивались. Вмятина больше не ныла привычным дёрганьем. Она горела глубоко и ровно.
Я хотел сбоя. Впервые в жизни я жаждал эту проклятую четвёртую пульсацию, хотел провал, дёрганье источника, знакомую боль. Хоть что-нибудь… То моё, знакое. Но внутри стояла лишь тишина, и в этой тишине шевелилось слово, которое произнёс Лаэрс.
Посмотрел на труп и свои руки.
Это не я. Это не мой путь. Это защита. Это должно быть защитой. Вот только я сам себе не поверил до конца.
Мерзко. Страшно. Живой?
Нужно срочно что-то сделать. Зерно не должно быть таким. Дёрнулся к вещам. Перебрал по очереди своё, разложенное Лаэрсом на камне. Сухие тряпки, верёвку, костяную иглу с тёмным жилистым нитником, кусочек собелии в обёртке, флягу. Серое ядро, зелёное. Жетон с выбитым крылом, тот, из-за которого этот вежливый шалх и опознал во мне убийцу своего брата. Всё ссыпал обратно в мешок, наскоро, не разбирая.
Потом перешёл к вещам Лаэрса.
Серые ядра — горсть, ещё зелёных два. Тонкая тёмная пластина, на которой выбита дуга и три коротких зарубки рядом. Не понял, для чего она, связана ли с меткой или с печатями, но сунул в мешок. Кусок ткани со знаком Тихой Жатвы — серп, под ним короткая ровная черта. Поглядел на него пульсацию и запихнул тряпку в мешок. И три пилюли.