Страница 15 из 80
К южным воротам подошёл чуть позже, чем рассчитывал. В первый раз я простоял у этих стен семь дней и ждал, когда город меня проглотит. Теперь город выпускал меня так, будто выплёвывал косточку.
Стражник взял мой жетон, развернул полотно, провёл пальцем по строкам, не глядя на меня, и хмыкнул:
— Школа на караваны учеников Зерном посылает теперь?
Пожал плечами.
— А охранять кто будет? Ты?
Не ответил. Молчание тут было умнее любого слова.
— Иди уже, — буркнул он.
Меня пропустили наружу. Как только вышел, тут же вздохнул полной грудью, и меня повело в сторону. Энергия неба… её вновь стало мало, даже показалось, что мне не хватает воздуха.
Стоял и несколько пульсаций приходил в себя. Когда открыл глаза, то увидел суету, которой не было, пока я ждал возможности попасть сюда. Никакого красивого героического каравана. Восемь повозок стояли у длинного земляного съезда, плотно прижавшись к стене, тентами в одну сторону. Между ними сновали люди, кто-то затягивал ремни на грузе, кто-то проверял колёса, кто-то ругался с возчиком из-за того, как был уложен мешок.
Тенты не были подняты. Кожаные, тёмные, плотные, с какими-то печатями у узлов. Узлы были вязаны такие, каких я раньше не видел: с двойной петлёй и короткой ниткой через середину. Кто хотел вскрыть незаметно — не смог бы.
Рядом около десятка охранников. Все в кожаных нагрудниках, тёмных рубахах, с оружием у пояса. Один с коротким топором. Двое с мечами. Остальные с разным — у кого нож, у кого дубинка с гирей на конце. Накидок не было ни у кого. У всех на правой груди был один и тот же значок: круг, в круге крестик.
В повозки были впряжены те самые звери. Одно из них я увидел, когда только попал в город. Раза в два больше Нурра. Мощная грудь, длинная шея, грива свисала набок тяжёлым грязным жгутом. Морда у них была вытянутая, с большими ноздрями и спокойными тёмными глазами. На лбу торчал тупой костяной бугорок. Вдоль хребта у них шла полоса жёсткой тёмной щетины, хвост расходился веером из грубого волоса. Лапы заканчивались твёрдыми наростами.
Такая громадина могла бы раздавить человека и не заметить. И при этом смотрели они так спокойно, будто вся суета вокруг — мошкара, и нечего на неё обращать внимания.
Замер у первой повозки и попробовал почувствовать охранников по их источникам, как умел Эстер. Кроме того, что все они выше меня, я ничего не понял. А ведь нужно не только стадию ощущать, но и ступень. Когда кто-то встанет против тебя, не зная его силы, можно совершить ошибку.
Подошёл к ближайшему охраннику, тому, что держался у первой повозки.
— Старший Эрхард? — спросил я.
Тот посмотрел на меня сверху вниз, на белую накидку, на копьё, и коротко мотнул головой в сторону второй повозки.
— Там.
У второй повозки сидел мужик. Около пятидесяти, широкие плечи. Лицо обветренное, в глубоких складках вдоль скул. Щетина серая, неровная, как будто он брился, когда придётся. Руки в старых шрамах и крупные от работы. Куртка пыльная и с пятном на боку. Он сидел на бортике повозки и пил из фляги. Когда я подошёл, поднял на меня глаза.
— Старший Эрхард? — снова спросил я.
Он медленно опустил флягу. Прошёлся взглядом по мне, потом по накидке, по копью и жетону. И тут же скривил рот.
— Школа опять прислала мне ребёнка, — выдал он.
— Я по заданию, — выпрямился, чтобы казаться чуть выше.
— По заданию… — Эрхард медленно улыбнулся, и получилось с презрением. — За то, что я для них вожу, они присылают мне белую накидку. Может, мне правда пора говорить с другой школой.
Молчал. Ответ ему не нужен был, он сам с собой говорил.
— Сколько тебе?
— Пятнадцать.
— Ещё лучше, — Эрхард глотнул из фляги, вытер губы рукавом. — Зерно, пятнадцать лет и белая накидка… Да они надо мной издеваются!
Он сплюнул в сторону, в пыль за повозкой.
— Убирайся, — махнул он мне рукой. — Передай школе, что я просил охрану, а не лишний рот, которому ещё и задницу нужно подтирать.
Да что ж такое. Мне что, ещё нужно заслужить, чтобы меня взяли на задание, которое мне же школа и дала? Ещё одна проверка?
Я не двинулся. Эрхард ещё раз сделал глоток, потом отвлёкся и заметил, что я никуда не делся.
— Что? Не понял? — кивнул он мне. — Разворачиваешься и валишь туда, откуда пришёл. Так понятнее? Смысла от тебя как от шмыга в телеге. Сожрёт и нагадит.
— Я охотник, — выпрямил я грудь.
Он повернулся ко мне, и в глазах у него на полпульсации мелькнуло что-то, что я не успел разобрать. Потом ушло.
— Ты из дружины, что ли?
— Из руин… — сжал сильнее копьё.
Врать я не собирался, как и сдаваться. Я поеду с ними и выполню своё задание. Эрхард медленно слез с бортика.
— У тебя Зерно, — хмыкнул он и улыбнулся. — Чем ты мне поможешь? Под ногами только будешь путаться. Так тебя ещё и кормить надо.
— Дайте мне один день.
— Чего?
— Дайте день. Если буду бесполезен — выбросите.
— Через день мы будем далеко от ворот, — Эрхард прищурился. — Выброшу — сдохнешь. Если уж хочешь помереть, так ты так и скажи. Я разок тебе по голове приложу, и мучиться не надо.
— Значит, сдохну, — ответил я. — День.
Один из охранников, что стоял у борта той же повозки, повернул на нас голову. Тот, у которого на поясе был короткий топор. Лицо у него было ровное, без выражения, и глаза светлые, что в них трудно прочитать что-то.
— Взгляд у парня не пустой, — произнёс мужик.
— Взгляд телегу не защитит, — буркнул Эрхард.
— Иногда предупреждает раньше руки.
— Тебе бы помолчать.
— А тебе бы решить.
Эрхард посмотрел на меня ещё раз, потом на копьё и мимо меня — на дорогу, по которой ему сейчас идти.
— Сдохнешь — не моя вина, — произнёс он наконец. — Отстанешь — ждать не буду. Нарушишь приказ — прикончу. К тентам без разрешения не подходишь. О грузе не спрашиваешь. Понял, охотник?
— Понял.
— Тогда третья телега. С краю. Не мешай тем, кто работает.
Кивнул, развернулся, чтобы идти.
— И, — выдал он мне в спину, — не называй себя охраной, пока не сделаешь хоть что-то полезное.
Внутри дёрнулось облегчение. Понятно, что это не выполненное задание, но хотя бы я добился, чтобы меня приняли. Понимаю, что мало, но это начало.
Третья повозка стояла ниже остальных, у самой обочины. На ней уже сидели двое охранников.
Когда я полез на бортик, они переглянулись.
— Этот? — кашлянул круглолицый.
— Видать, этот, — отозвался тот, у кого мозоли.