Страница 97 из 98
Белоснежное платье искрилось, будто пропитанное снегом. Длинные волосы завили, но оставили распущенными, скрепив локоны угадывающейся под фатой роскошной заколкой. Тонкие руки в белоснежных перчатках, тонкая талия.. у Богдана потемнело перед глазами при одной только мысли о том, что эта женщина сегодня станет его. По-настоящему его.
Никто. Никогда. Больше даже не посмеет взглянуть в ее сторону!
Он даже не подозревал в себе таких собственнических инстинктов, которые будила в нем она, и только она. При дворе на Алину многие заглядывались. Как только смели! Он чувствовал зарождающуюся в груди ярость и силу Бездны на каждом из таких взглядов.
Если бы хоть кто-то из этих мужчин позволил себе какую-либо вольность.. хоть как-то попытался проявить знак внимания к ней.. Но никто никогда не позволил, а все слухи, которые о ней ходили, Богдан пресекал на корню. Не только Богдан, очень большую роль в этом сыграла и Анна, любое злословие в адрес Алины она наказывала мгновенным исключением из своего круга общения, а связываться с бывшей супругой Верховного и княжной, которая внезапно преобразилась и засияла так ярко, как это только возможно, мало кто хотел.
Анна и Алина по-прежнему оставались в центре внимания, но злые языки замолчали, понимая, что эту битву им не выиграть. Тем более что в народе любили и ту, и другую. А уж когда всем стало известно о том, как Алина спасала каторжников и Авенну, тем более.
Глаза ее отца блестели от слез, когда он подвел ее к алтарю. Подвел, поклонился и тут же отступил. Богдан же не мог отвести от нее взгляда, и все то время, пока венчающий их говорил о «великом благе, даруемом Высшим этим двоим..», и говорил, и говорил, говорил, он смотрел только на нее. Невыносимо прекрасную, хрупкую и вместе с тем такую сильную женщину, прошедшую через столько невзгод и сохранившую их счастье.
— Теперь вы можете разомкнуть помолвочный браслет и соединить друг друга с помощью колец.
Хрупкий помолвочный браслет на хрупком запястье Богдан расстегнул с третьего раза: почему-то дрожали пальцы.
— Но, прежде чем это произойдет, Высший должен услышать ваши клятвы.
— Клянусь защищать и беречь эту женщину, как самое дорогое в жизни, – произнес Богдан, – клянусь ограждать ее от бед и хранить ее покой и благость. Клянусь, что сделаю все, чтобы ты была счастлива, Алина.
— Клянусь оставаться с тобой даже на грани Бездны, – тихо произнесла Алина. – Клянусь быть светом в кромешной тьме и в большом счастье.
Она могла бы всего этого не говорить, потому что ее поступки говорили сами за себя.
— Клянусь любить так горячо, как умею.
И почему в этот момент ему представилось совсем не то, что должно представлять в храме? Алина слегка закусила губу перед тем, как продолжить, а его всего обожгло.
— Клянусь каждый день делать тебя счастливым, Богдан!
Он надевал ей кольцо в каком-то полузабытье, а вот ее тонкие пальчики, касающиеся его руки, почувствовал всем своим существом. Но вздохнуть смог лишь когда откинул фату, чтобы поцеловать нежные, бесконечно желанные губы.
С одной-единственной мыслью: как пережить предстоящее застолье и бал и дождаться вечера?
Алина
Следующей зимой
— Мам, мама! Пойдем наряжать елку?
Я приложила палец к губам: Коля только что заснул, а зная характер маленького будущего бестиара, оставалось только догадываться, какое представление наш с Богданом сын устроит, если его разбудят.
— Ты еще не наряжалась? – с улыбкой спросила я у дочери.
Мне кажется, в этом дворце не осталось елки, к которой бы она не приложила руку. Слуги просто с ума сходили: боялись, что она случайно упадет с лесенки или разобьет какой-нибудь шарик или колокольчик и порежется, но моя дочь с завидным упрямством участвовала во всех наряжениях.
Вот и сейчас Снежана тряхнула кудряшками и надулась:
— Ну ма-а-ам! Он же все равно спит!
— Это не значит, что ему не нужно мое внимание.
Самой ревнивой среди детей (предсказуемо) оказалась эта белокурая бестия. Она быстро взяла в оборот и отца, и братьев, и вообще изо всех веревки вила. Кроме меня, разумеется.
— Тогда ты можешь пойти с нами в зал и просто посмотреть!
— С нами?
— Да, Мирон и Матвей тоже хотят!
— Хорошо. Сходим все вместе, – я устроила малыша в колыбельке, поцеловала в носик и, дождавшись няню, направилась по коридорам туда, где наряжали очередную елку. На сей раз это оказался бальный зал, и я порадовалась, что пошла со Снежаной. Будет кому удержать маленькое веретено, если она вздумает напроситься цеплять верхушку. Слуги по понятной причине ей отказать не могли, а вот я..
Пока дети крутились вокруг елки, прибежала Даша. Помимо того, что моя сестра училась в Талминбургской академии, она помогала мне работать с нулевиками. Мое предположение оказалось верно, и, благодаря тому, что Богдан доверял мне как себе, этим полностью занималась я.
Всем: начиная от разработки сдерживающего артефакта на первых порах, блокирующего возможность раскрывать разрывы, и заканчивая обучением появляющихся изначальных. У меня самой времени на академию не было, зато были учителя по всему, чему я только пожелаю.
Я и во времена Михаила не прохлаждалась, но за этот год дополнительно освоила два заграничных языка, а еще попробовала себя в музицировании. Поняла, что это не мое, и отказалась от идеи научиться владеть клавишными. Снежана восприняла мое «поражение» с радостью, надеясь, что ей тоже не придется продолжать учиться этому дальше, но здесь ее ждало разочарование.
— У тебя все отлично получается, – сказала ей ее гувернантка, и дочери пришлось учиться дальше.
Отец занимался проектированием дворцовых парков и их содержанием, Тим ему помогал и тоже готовился к свадьбе. Анна с Евгением ждали пополнения в семье, чему несказанно радовались близнецы. Точно так же с большим энтузиазмом они восприняли появление «братика Коли» и уже спорили, кто будет учить его верховой езде, а кто обращению с хтианами. Хотя к хтианам им самим с того самого случая строго-настрого было запрещено подходить.
— Чудо, что вы ничего себе не отрезали тогда, – сурово произнес Богдан, – поэтому до обучения – никаких хтианов. Узнаю, что попытались снова снимать – выпорю.
«Он всем обещает», – чуть было не брякнула я, но вовремя прикусила язык.
Богдан, к слову, так меня и не выпорол. Хотя обещал. И, между прочим, несмотря на то, что боль перестала быть для меня неотъемлемой частью наслаждения, временами я все равно представляла, как это может быть горячо.