Страница 82 из 98
Что же касается Богдана, он снова резко шагнул ко мне. Закрывая собой, отгораживая от остальных. В руке он сжимал одно из перьев, сжимал с такой силой, что оно только чудом не развеялось прахом. Первыми пришли в себя именно женщины, их было не так много, но они заголосили, бросились к мужьям: комендант, повара, военные-охранники – все прибежали на подмогу, и сейчас жены обнимали их и причитали, а потом вместе начали оборачиваться.
Все оборачивались к нам с Богданом. Смотрели, шумели, под волнами голосов расходились их чувства, эмоции, которые я вдруг начала улавливать особенно остро.
Что со мной происходит?
Когда комендант шагнул к нам, Богдан мягко сжал мою руку.
— Я не знаю, что сейчас произошло, но спасибо, – сказал он мне. После чего повернулся к Богдану: – Я знаю, что ты спасал остальных, но я должен взять тебя под стражу и доложить..
— Он невиновен, – перебила я раньше, чем Богдан успел вставить хотя бы слово. – У меня есть доказательства.
Теперь уже комендант посмотрел на меня с недоверием. Но я его понимала, в точности с таким же недоверием на меня посмотрел Богдан.
— Откуда? – спросил комендант.
— Сегодня я получила письмо.. Хотя лучше вы его сами прочтете.
Работу на шахтах на сегодня, да и на ближайшие дни, разумеется, отменили. Сначала всем предстояло разбирать завалы, расчищать коридоры и только потом, убедившись, что все в порядке, можно было вновь приступать к работе. Поэтому комендант не стал откладывать, сразу кивнул военным, и мы все вместе направились к нам домой.
Увидев отца, Снежана повторила мой трюк. Вылетела к нему навстречу, обняла всем телом, руками, ногами, повисла на нем, как обезьянка, повторяя со слезами на глазах:
— Папа! Папочка, ты живой!
Если бы не все происходящее, я бы, наверное, сама разревелась, но меня словно накрыло рунным щитом. Я не чувствовала эмоций, только отголоски чужих. Пока комендант читал письмо, я стояла, сцепив руки, глядя лишь на Богдана. Его чувствами меня всегда било ярче всего, вот и сейчас по мне прошлась вся гамма, от недоверия, непонимания до изумления, ярости и осознания того, о чем я только что говорила.
Он невиновен.
В том, что произошло в Талминбурге, нет его вины. Я знала, как его это гнетет, и сейчас меня то трясло от ярости, то накрывало пугающей тишиной в чувствах, то снова подбрасывало, на этот раз от облегчения.
— Вы же понимаете, что это письмо девочки, ее слова против слов Верховного.. – Комендант положил бумагу на стол. – Нет, я ей верю, и найдутся те, кто поверит. Но..
Я понимала, о чем он говорит. Понимал и Богдан, потому что повернулся ко мне. Внимательно посмотрел в глаза.
— Я все равно должен взять тебя под стражу, – хмуро произнес комендант. – По крайней мере, до того, как станет понятно, что делать с этим..
— Не должен, – сказала я, глядя ему в глаза. – Ты сейчас выйдешь и оставишь нас в покое. Вы все оставите.
Я впервые использовала силу сразу на троих, но почему-то сейчас выжигающего тело огня не было. Не было даже усталости, хотя обычно я чувствовала себя выжатой после такого. Возможно, дело было в том, что я сама себе препятствовала скрывающими рунами, возможно, в том, что комендант и военные были простыми людьми. А может быть, в том, что случившееся у шахты открыло во мне что-то иное. Я не знала. Не представляла.
— Алина, что ты делаешь? – воскликнул Богдан, когда комендант с военными вышли.
— Я поеду к Михаилу, – сказала я. – Заставлю его рассказать правду.
— Ты с ума сошла?!
— Мам? – пробормотала Снежана. – Мам, ты что, нас бросишь?
— Детка, иди в соседнюю комнату, – попросила я. – Нам с папой очень нужно поговорить.
Снежана хотела возразить, но потом заплакала и убежала.
— Ты пугаешь ее, – резче, чем обычно, произнес Богдан, – какая поездка к Михаилу?! Ты правда считаешь, что он подпустит тебя к себе?
— Подпустит, – сказала я. – Ты сам видел, на что я способна. Возможно, мне не хватало сил раньше. Возможно, я зря нанесла руны, но теперь я могу. Я справлюсь..
Мне надо было воздействовать на него тогда, в самом начале! Надо было вытряхнуть из него правду про тот пожар на море, не пытаться вывести на откровенность, а заставить говорить! Но я слишком сомневалась в своих силах, запирала их, стремилась укрыть. Хотя нужно было позволить им развернуться уже тогда!
— Алина, ты отправишься к нему только через мой труп.
— Если я не отправлюсь к нему, то я рано или поздно буду плакать над твоим телом! – крикнула я. – Неужели ты не понимаешь?! Он не остановится, если его не остановить..
— Это не тебе делать. Не тебе противостоять ему.
— А кому? – горько спросила я. – Многие выжили? Из тех, кто стоял у него на пути?
Возможно, в какой-то момент, находясь рядом с ним и я сама перестала бороться. Смирилась с тем, что есть, находясь в этой глубокой, темной заморозке, страшнее самого сердца Бездны. Богдан был женат на Анне, а чувства, которые я не позволяла себе, выжигали меня изнутри, погружая в апатию. Я пробуждалась только благодаря Снежане. Я забыла о том, чего я хотела на самом деле, когда шла к Михаилу..
Восстановить справедливость, а не становиться его секретным оружием, выжидая дня для того, чтобы отомстить. Рядом с ним я становилась как он, и если бы не Богдан..
— Ты столько раз меня спасал, – выдохнула я, положив руки ему на плечи. – Ты даже не представляешь. Ты вернул меня к жизни буквально. Ты вернул меня к жизни, когда забрал в Талминбург. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе хотя бы раз..
— Алина, – он перехватил мои руки и сжал их в своих ладонях, – я никогда не стану рисковать тобой. Даже если мне придется сгнить здесь, даже если никто не поверит этому письму, я никогда не подставлю тебя под удар.
Я смотрела в любимое лицо и понимала: да, не подставит, никогда. Продолжать его убеждать бессмысленно. Он не согласится, что бы я ему ни говорила.
— Богдан, – произнесла я, – я люблю тебя, ты же знаешь?
— Я тоже люблю тебя, Алина, но..
— Позаботься о Снежане, пока меня не будет. – В прошлом такое использование магии должно было выжечь меня дотла, но сейчас я почувствовала лишь легкое щекочущее тепло в груди. Надолго ли меня хватит? Не знаю. Простит ли он меня? Не знаю. Знаю только одно, я должна это сделать. – Ты не станешь препятствовать моему отъезду. Ты не станешь сообщать о том, что произошло, коменданту. Храни это письмо, как самую большую драгоценность.
Я вложила лист с признанием сестры Зарины ему в руки. Поцеловала их.
— И нашу дочь тоже храни. А сейчас тебе лучше пойти к ней. Она плачет.