Возлюбленная Верховного Бестиара

Глава 37

Алина

Михаил медленно повернулся ко мне, и меня бросило в дрожь. На миг меня словно отбросило в прошлое, когда я была совсем юной девушкой и стояла в лесу рядом с Юралом, за которого собиралась замуж. Михаил и раньше смотрел на меня так: как на добычу, именно в том лесу.

— Что он здесь делает? – Я не узнала собственный голос, когда повернулась к Евгению. – Он Верховный другого государства, его здесь быть не должно.

— Он просил у Верховного судьи разрешения присутствовать на суде. Якобы этот вопрос касается его племянника, и он не может не принять участие в заседании.

Касается? Его племянника?!

Меня всю передернуло. С какой стати ему разрешили присутствовать, если даже кроту понятно, что Михаил Богдана ненавидит?! Да он только счастлив будет отправить его в ссылку. Должно быть, все мои чувства отразились у меня на лице, потому что Евгений поспешно добавил:

— Я не властен над решениями Верховного, а в текущем деле и подавно. Наши советы, – он кивнул на остальных сопровождающих, – из-за личного интереса не имеют силы.

— Из-за личного интереса?! Да у Михаила этого личного интереса предостаточно! – прошипела я.

Но дальше вести разговоры было уже некуда: нужно было идти в зал суда. Евгений подал руку Анне, Вениамин – мне. Остальные сопровождающие направились следом за нами. Я чувствовала на себя взгляд Михаила, скользящий, как змеевидная плеть, обжигающий кожу.

Он тоже знал о моей тайне: знал – и ничего не сказал. Значит, решил приберечь для себя. Это было на него очень похоже, более чем. Михаил всегда все просчитывал на двести шагов вперед. Сейчас я даже сомневалась в том, что мое решение сказать правду Богдану могло что-то изменить. Потому что, узнай Михаил о том, что я беременна не от него, узнай он, что может сделать больно Богдану через меня, через этого неродившегося малыша, один Высший знает, что тогда могло бы быть. Говорят, что Бездна порождает монстров, но некоторые рождаются в нашем мире, и один из них – Михаил.

— Думаю, что присутствие на суде – не главная его цель, – неожиданно произнесла я.

Мы уже поднялись по ступенькам, шагнули в распахнутые двери, и мрачный судебный особняк поглотил нас и многоголосье Талминбурга.

— О чем вы? – спросил Вениамин.

Даже Евгений обернулся.

— Он хочет говорить о воссоединении Лазовии. Ему снова нужна полная власть.

За время, что я была рядом с ним, я изучила Михаила лучше, чем мне хотелось бы. Он не гнушался никакими методами, когда речь заходила о его выгоде. О его целях. Вот и сейчас, визит на процесс Богдана – всего лишь предлог. После вынесения приговора, каким бы он ни был, Михаил предложит провести переговоры о воссоединении двух стран, дабы избежать интервенции со стороны недружественных стран.

С одной стороны, это вызвало облегчение: он здесь не для того, чтобы свидетельствовать против Богдана. С другой..

— Лазовию нельзя возвращать под власть Михаила, – шепнула я Евгению, когда мы уже подходили к залу. – Пожалуйста, поговорите об этом с Верховным судьей. Здесь нет вашего личного интереса,

На меня воззрились все, включая Анну, но продолжения этого разговора не предполагалось. Если бы только мое слово имело хотя бы какой-то вес, я бы сама завела этот разговор. Да, за время жизни при Михаиле я научилась множеству обходных маневров, играм, манипуляциям, я даже могла бы попытаться воздействовать на Верховного судью с помощью своей силы, чтобы он вынес нужное мне решение.

Отменил приговор Богдана. Восстановил его в должности.

На миг эта картина промелькнула перед глазами так ярко, что я лишь чудом не споткнулась о порог. Я могла бы все изменить, с такой силой как у меня, я могла бы вершить судьбы по щелчку пальцев, но.. чем бы я тогда отличалась от Михаила?

Нахлынувшее на меня воодушевление, смешанное с ознобом, отступило так же быстро, как и пришло. Мы с Анной заняли свои места: она в окружении сопровождающих на первом ряду, ближе всего к возвышению, на котором располагался массивный судейский стол и кресло. Я – во втором, вместе со слугами.

Михаил оказался рядом с Анной, на меня он сейчас даже не смотрел. Зато ей поклонился и даже поцеловал руку, произнес:

— Сочувствую вам.

Я отвернулась, потому что по ощущениям меня перекосило. Во всем этом было что-то дикое, жутко неправильное: жена, которая так легко отказалась от мужа, дядя, ненавидящий своего племянника и внутри торжествующий, но вот сейчас они сидят рядом и обмениваются любезностями.

С другой стороны, могу ли я судить Анну, если сама была рядом с Михаилом все это время? Подыгрывала ему. Не просто подыгрывала, помогала.

Зал был достаточно большой, и народу в него сейчас набилось битком: свидетели, обвинение, наблюдатели, секретарь, городничие и бестиары – все словно замерли в ожидании. От высоких сводов отражалась напряженная тишина, темно-зеленые стены словно давили на плечи. Не спасали положение даже высоченные окна, солнечный свет словно не мог справиться с охватившим всех беспокойством и каким-то пугающим молчанием.

Дверь, через которую должен был выйти судья, открылась, и все поднялись. Тишину разорвал шелест платьев, шорох ткани мундиров, общий взволнованный выдох. Вот только я на судью не смотрела, потому что в то же время открылась дверь, через которую в сопровождении четверых охранников вывели Богдана.

С этой минуты я смотрела только на него, мне казалось, мы не виделись целую вечность. Гораздо дольше, чем все те годы, когда я жила в Южной Лазовии, стараясь забыть его, выкинуть из памяти и из сердца. Он тоже посмотрел на меня, и от этого взгляда все внутри перевернулось. Богдан выглядел уставшим, но от этого не стал менее привлекательным, напротив, мне показалось, что я никогда раньше не видела его таким.

Молодым, горячим, яростным – видела.

Жестоким, холодным, отстраненным – тоже.

Никогда раньше я не видела его таким мужчиной: сильным, невероятно, отчаянно взрослым. Не просто бестиаром или Верховным, бесконечно далеким и в то же время невероятно близким. У меня свело пальцы от желания его коснуться.

Попросить прощения за то, что я собиралась уехать.

За то, что хотела его оставить наедине с этим.

Мы смотрели друг на друга бесконечно долго или бесконечно мало, время словно застыло.

«Я с тобой, – мысленно повторяла я, – я с тобой. Я с тобой».

Хотя мне казалось, он и так все это знает.