Возлюбленная Верховного Бестиара

Глава 28

Богдан

Разговор с Алиной оставил горькое послевкусие. Думал ли он, что все будет просто? Наверное, нет. Только не с Алиной. С ней никогда просто не было, она всегда умудрялась перетряхнуть его так, что все чувства выворачивались наизнанку. Хорошие, плохие, она раскрывала в нем все и усиливала настолько, насколько это вообще возможно.

«А если бы сказала, ты бы передумал жениться?»

Проблема заключалась в том, что да. Он бы передумал. Он бы наплевал на все устои общества, не стал бы связывать свою жизнь с Анной, вызвал бы Михаила на дуэль, да что угодно! Лишь бы забрать Алину, увезти ее с собой. Тот Богдан точно выбрал бы Алину, а тот, кем он стал..

Ночь показалась ему бесконечной.

На бессонницу Богдан никогда не жаловался, но сегодня ему не удавалось заснуть. Стоя у окна, он смотрел на погруженный в сонное молчание Талминбург, укутанный ночной шалью, и думал, думал, думал.

О том, как могла бы сложиться их с Алиной жизнь.

О том, где бы он сейчас был.

Семен в свое время выбрал отказаться ото всего, чтобы быть с женщиной, которую он любит, и ни разу об этом не пожалел. Сейчас Богдан завидовал ему: хотел бы по-хорошему, но по-хорошему не получалось. Каждый раз, когда он видел друга с женой, внутри все переворачивалось. От их простого семейного счастья. От того, что в конечном итоге, оказавшись в Северной Лазовии, Семен все же снова обрел возможность быть бестиаром, получил (от него, между прочим) земли и поместье. У него было все.

У Богдана – золотая клетка.

Пресловутый долг. И обязанности. Море обязанностей, в том числе перед народом Северной Лазовии, перед всеми бестиарами, которые ему доверились, перед сыновьями, перед Анной.. Где в этой бесконечной череде долга было место Алине?

Только сейчас он задумался о том, как он себя чувствует.

Только сейчас снова и снова прокручивал в голове то, что она ему рассказала. Оказавшись наедине со своей магией, природу которой объяснить-то сложно, не говоря уже о том, чтобы контролировать, она сумела это сделать. Справилась. Самостоятельно научилась, нанесла руны.

Все это время защищала свою дочь и себя, хотя другая на ее месте либо умерла бы, либо действительно прыгнула в постель к Михаилу, выполняя все его прихоти. Любая другая сломалась бы, потеряла себя, превратилась в тень.

Но только не Алина. Алина сумела построить свою жизнь так, как хотела. Развернуть ее в нужно русло даже при том, что не сумела получить свободу. Уберегла себя и Снежану.

Одна.

Где в череде этих событий было место ему, Богдану?

А главное – нужен ли он ей? После всего.

Бесконечно, снова и снова он возвращался к тому злосчастному дню, разделившему жизнь на до и после. Поворотный момент, когда он поверил ей.. и так было проще. Проще посчитать ее расчетливой, выбравшей сильнейшего, уехать с Анной, забыть обо всем.

Потому что Алина была права, у них бы не получилось счастья втроем. Она не из тех, кто готов становиться любовницей при жене.

Занялся рассвет. Поначалу Богдан думал, что пойдет к ней с первыми лучами солнца, но, стоило ему взойти, он понял, что нет. Что ему нечего ей сказать, хотя столько всего горит в груди. Что у него нет для себя оправданий, да и не нужны ей сейчас оправдания.

Это выбивало из-под ног почву, заставляло чувствовать себя бессильным, злило. От приступа ярости, накрывшего его после завтрака (Богдан вряд ли понял, что вообще проглотил, хотя слуги меняли тарелки, как под рунами замедления), в глазах и на пальцах заклубилась Бездна. Он сам не понял, как его так накрыло, просто обнаружил черные змейки магии, струящиеся вдоль ладоней, и мгновенно сжал кулаки.

Этого ему еще только не хватало. В довершение ко всему – чтобы сейчас сказали, что он не контролирует себя, свою силу!

Утром у него была очередная встреча с Михаилом, и ему показалось, что у дяди похожая история. Со вчерашнего дня, когда на встрече с ним он держался подчеркнуто-превосходяще, как частенько бывало и раньше, в Верховном Южной Лазовии произошли значительные изменения.

Он снова смотрел на него, прищурившись, пряча холодную ненависть, которая то и дело просачивалась сквозь показное равнодушие. Напряжение звенело в воздухе, и, хотя они договорились о мире, никаким миром здесь и не пахло. Только войной, напоминающей о дне подписания соглашения о расколе.

О разделении Лазовии на две части, что для Михаила было как нож в сердце. Но тогда у него не было выбора, и сейчас тоже. Поэтому он сидел напротив него, едва сдерживаясь. Поэтому Богдан чувствовал себя так же, если не сказать хуже.

Он сам не мог объяснить, откуда взялась эта злость. Дикая, неконтролируемая, опасная, как Бездна. Его жгло изнутри, пальцы словно превратились в мраморные, холодные и неподвижные от сдерживаемой силы.

— Думаю, в сложившихся обстоятельствах достаточно будет объявить о нашем союзе. – Слово «союз» горчило на губах фальшью. – Шпионы донесут все вести куда положено.

— Не уверен, – Михаил постучал пальцами по подлокотникам. Пальцами, затянутыми в перчатки, и Богдан почему-то снова вспомнил о запертой внутри Бездне. – Просто представь: мы подпишем соглашение и разойдемся. Показной союз не так крепок, как настоящий. Я считаю, что необходим бал, на который нужно пригласить правителей Фьерции, Хьердарра и Тердании. Пусть воочию убедятся в том, что у нас все хорошо, и мы готовы дать отпор любому, кто посягнет на Лазовию.

Богдан скривился.

— Наш с тобой «настоящий» союз пропах фальшивыми нотами, которые на балу учуять гораздо проще, чем из-за границы.

Михаил усмехнулся.

— Это ты так считаешь. Поверь, ложь ослепляет гораздо лучше, чем правда. Тем более что союз наших государств ложью не будет. Ты же хочешь лучшего для своих людей и бестиаров, Богдан? Уверен, тебе не с руки, если они будут проливать кровь, защищаясь от коалиции.

Богдан посмотрел в окно. Обычный талминбургский день. Солнце то пряталось за тучи, то вновь выходило, чтобы позолотить купола церквей и отделку дворца. Он же знал, что все будет именно так. С Михаилом. Знал, уже когда ехал в Южную Лазовию.

Тогда почему сейчас все так раздражает?

— Если ты отдашь мне Алину, – сказал он, – я согласен на бал.

У Михаила дернулась щека. Ноздри раскрылись, делая его лицо еще более хищным.

— Мне кажется, или мы договорились вернуться к этому разговору после подписания?

— Договорились, но я не хочу ждать. Хочу, чтобы Алина была свободна. Она это заслужила.

— Не стану уточнять, как она это заслуживала.