Страница 56 из 98
Она слышала, что я выкрикнула Богдану в последний момент. Совершенно точно слышала, поэтому я осторожно произнесла:
— Маленькая, твой папа..
— Мой папа сегодня приехал! – выкрикнула она. – Другого у меня нет! И не будет! Я хочу к нему! Отведи меня к нему! А-а-а-а-а-а-а!
Снежана закричала в голос, когда я попыталась ее обнять, а после начала неистово отбиваться. Опешив, я отпрянула, а дочь скатилась с кровати, чудом не упала, но зацепилась за простыни.
— Не трогай меня! Не трогай! Не трогай!
Я хотела все ей рассказать осторожно. Разумеется, не посреди ночи, когда мой ребенок сначала просыпается от моих криков, потом пугается, а после слышит такое. Но получилось так, как получилось, и теперь уже ничего не исправить.
— Хорошо, – сказала я, поднявшись следом за ней. – Хорошо, я не стану тебя трогать. Но выслушать меня ты можешь?
— Не хочу! Не хочу! Не хочу!
Она покраснела, из глаз продолжали течь слезы, и я впервые в жизни так сильно за нее испугалась. Потому что Снежану трясло, она смотрела на меня как на врага, не подпуская к себе, не позволяя даже обнять, прижать к себе, успокоить.
— Снежинка, я очень сильно тебя люблю, – попыталась шагнуть к ней, но Снежана закричала в голос:
— Не подходи-и-и-и-и! Отведи меня к папе! Хочу к папе! Хочу к папе! К папе!
Ее заколотило как в лихорадке, личико покраснело еще сильнее, и, когда я в ужасе шагнула к ней, она швырнула в меня валяющейся на кровати игрушкой. Закричала так, что в сердце что-то надорвалось, а после судорожно, рвано задышала.
И тогда я сделала то, чего раньше никогда бы себе не позволила.
— Снежана, – я шагнула к ней, позволяя магии течь сквозь меня. – Снежана, все хорошо. Ты просто устала и хочешь спать.
Дочь застыла, глядя на меня. Потом зевнула, а после просто начала оседать, я метнулась к ней молнией, подхватила на руки и прижала к себе. Теперь уже трясло меня всю, от кончиков пальцев ног до макушки.
— Прости меня, прости, прости, – прошептала, укачивая ее на руках, – прости, Снежинка, пожалуйста.. я так за тебя испугалась.. прости, что я тебе солгала.. Прости меня.
Я сидела на кровати, прижимая ее к себе и укачивая, хотя Снежана уже давно крепко спала. Приоткрыв ротик, расслабившись, она не проснулась даже когда у меня заболела спина, и я осторожно переложила ее на постель. Поправила разъехавшиеся подушки, укутала в одеяло, а после наспех разделась, кое-как, оставшись в нижнем платье. Переодеваться в ночное не стала, легла рядом с ней так, натянув на себя верхнее покрывало.
— Спокойной ночи, родная, – прошептала сдавленно. – Поговорим утром.
Как будто она могла слышать мои слова. Я, не отрываясь, смотрела на нее: в спальне Снежаны никогда полностью не приглушали свет, потому что дочка боялась темноты. Узорчатый ночник отбрасывал причудливые тени на ее личико, заставляя сердце сжиматься от нежности, от любви и от страха.. за нее.
Что теперь будет? Что ж я за мать такая, если допустила, чтобы моя дочь все это услышала так? О чем я только думала, когда начала высказывать все Богдану в двух шагах от нее?
Да будь оно все проклято!
Будь он проклят!
Я злилась на него, но больше всего я злилась на себя. Никак не могла себя простить за то, чего уже не могла изменить. От этого не получалось заснуть, а ворочаться лишний раз я боялась: вдруг разбужу свою малышку снова, и она опять начнет плакать?
Поэтому тихо и неподвижно лежала на одному боку, хотя все уже затекло. Из-под кровати вылез перепуганный Бантик и принялся урчать снизу, потом и вовсе запрыгнул на постель. Похоже, мы здорово его напугали сначала своей ссорой, а после Снежана добавила котенку страха слезами и криками.
Поэтому я не стала его прогонять, только сняла, когда он попытался залезть на подушку к дочери, и пересадила на одеяло в ноги. Покрутившись на месте, котенок свернулся клубочком и засопел.
Я же продолжала лежать, глядя, как крутятся тени от ночника, как они медленно ползут по стенам, ласково гладят лицо моей дочери. В этой бесконечной ночной карусели я сама не заметила, как провалилась в сон.
Проснулась от того, что Зарина осторожно тронула меня за плечо.
— Простите. Простите, уже несколько раз приходили от Верховного Южной Лазовии.. Говорят, он хочет вас видеть.
Услышав о Михаиле, я мгновенно открыла глаза.
— Сколько раз, говоришь, приходили? И сколько времени?
— Да раз пять. Сейчас уже два пополудни.
Я села на постели, мигом стряхнув с себя остатки сна. Разом обрушились воспоминания о прошлой ночи.
— А Снежана..
Я проследила взгляд Зарины и увидела, что дочь по-прежнему спит рядом со мной. В одеяле в ее ногах осталась небольшая вмятинка на месте, где спал котенок, но в остальном все было так, как когда я ее укутывала. Она спала в той же самой позе, с тем самым выражением лица.
И это моя дочь, которая умудрялась либо завернуться в одеяло, как в кокон, либо полностью выползти из под него и сбить в кучу. Моя дочь, которая просыпалась раньше всех!
Меня окатило холодом. Жутким холодом.
— Снежана, – я тряхнула ее за плечо. – Снежана, маленькая! Проснись!
Я крикнула так, что Зарина испуганно вытаращила глаза.
Но все было тщетно. Снежана не реагировала на мои прикосновения. И не просыпалась.