Страница 28 из 36
Глава 23. Без решеток
Первые дни без решеток на окнах были самыми странными.
Я просыпалась и первым делом смотрела на окна, за которым был виден сад и кусочек неба. Вот она свобода. Иллюзорная, но все же. свобода. Ее границы были невидимы, но они сжимали дом плотным кольцом. Руслан держал дистанцию. Он не приходил ко мне ночью. Его тяжелые шаги в коридоре больше не останавливались у моей двери. Он не требовал моего присутствия за каждым завтраком и ужином, не заставлял сидеть с ним в кабинете, пока он работал. Казалось, он исчез. Но это была лишь иллюзия. Я чувствовала его внимание. Оно висело в воздухе, как неосязаемая пыль в луче света. Если я шла в библиотеку, через час там появлялась книга, которую я вчера искала взглядом. Если я лишь мельком взглянула на спелые груши в вазе, на следующий день их приносили больше. Он знал, где я, знал, что я делала, о чем, возможно, думала. Его контроль сбросил грубую железную оболочку и превратился в плотную, почти невидимую сеть. Он стал воздухом, которым я дышала: невидимым, но жизненно необходимым
•полностью ему
подконтрольным.
Новой экономкой стала молчаливая женщина по имени Тамара, приехавшая издалека. Она не смотрела на меня с ненавистью или подобострастием. Она просто делала свою работу. Это было... нормально. Но в этих стенах нормальность была пугающей.
Через неделю после нашего разговора в саду, он нашел меня в библиотеке. Я читала, вернее, делала вид, что читаю, когда он вошел.
- Я еду в горы, - сказал он без предисловий. - На день. Хочешь со мной? Это был не приказ. Это было предложение. Робкое. Немного неловкое. Я отложила книгу и посмотрела на него. На нем не было привычного костюма, лишь простые темные джинсы и вязаный белый свитер. - Зачем? Показать тебе кое-что. Не здесь. Не в этих стенах.
Любопытство перевесило осторожность.
Я согласно кивнула. - Хорошо.
Мы поехали на одном из его внедорожников, без Аслана. Руслан сам сел за
руль. Впервые за долгое время мы были одни.
Он вел машину по горному серпантину, с каждым витком воздух становился холоднее и разрежённее. Я молча смотрела в окно на мелькавшие скалы и отвесные утёсы. Руслан тоже хранил молчание, но его тишина была другой, собранной, сосредоточенной. Он был поглощён какими-то мыслями. Наконец он свернул на грунтовую дорогу и остановился на небольшой поляне. Вокруг ни души. Только горы, небо и тишина.
Пойдем, - сказал он, выходя из машины.
Я последовала за ним по узкой тропинке, ведущей вверх. Мы шли несколько минут, и вот тропа вывела нас к обрыву. Вид был захватывающим. Долина лежала внизу, как раскрытая книга, а над нами парили орлы. Но не вид привлек мое внимание. На краю обрыва стоял небольшой каменный обелиск. Простой, без украшений.
Я подошла ближе. На камне была высечена одна единственная надпись: Сыну,
которого не успели узнать.
Любим. Помним.
Даты не было. Только эти слова.
Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Воздух вырвался из моих легких, словно от удара.
Я поставил его через год после твоего исчезновения, - тихо сказал Руслан, став позади меня. - Никто не знает об этом месте. Только я. И теперь тЫ. Я не могла оторвать взгляд от камня. От этих слов.
Любим и помним.
Он... он оплакивал его по-своему... В своем извращенном, жестоком мире. Зачем? - прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Зачем ты привез меня сюда?
• Чтобы показать тебе, что моя боль была настоящей, - его голос был приглушен ветром. - Что я не просто жаждал мести. Я... я тоже потерял его. И хоронил его здесь. В одиночестве. Как хоронил все, что было связано с тобой.
Я обернулась к нему. Слезы текли по щекам, но я не пыталась их смахнуть. • Ты ненавидел меня. - Да, - он не отводил взгляда. - Но ненависть... это любовь, вывернутая наизнанку. Я не мог перестать чувствовать. И ненависть была единственным чувством, которое не разрушало меня окончательно. Он сделал шаг ко мне. - Я знаю, что это не оправдание. Ничто не может оправдать того, что я сделал с тобой. Но это... это правда.
Я смотрела на него, на этого могущественного человека, стоящего перед скромным памятником своему нерожденному сыну, и впервые я увидела не просто сильного мужчину. Я увидела отца. Сломленного, заблудшего отца.
- Я приходил сюда каждый день, - продолжил он.
- Говорил с ним.
Рассказывал, каким бы он был. Каким бы я его воспитал. - Его голос дрогнул.- Я представлял, что ты где-то там, внизу. И что однажды я найду тебя и привезу сюда. Чтобы мы могли оплакать его вместе.Он протянул руку, но не прикоснулся ко мне. Просто показал на камень. Это мой первый шаг, Вера. Признание. Не перед тобой. Перед ним. И перед самим собой. Ветер свистел в ушах, забирая слова и унося их в долину. Я стояла перед памятником своему ребенку, которого никогда не держала на руках, и плакала.
Плакала о нем. О себе. О нас. О тех пяти годах, украденных у нас ложью и болью. И в тот момент, стоя на краю обрыва, я поняла, что ненависть, которую я так лелеяла, начала таять. Ее место занимало нечто более сложное и опасное.
Понимание.
Я медленно опустилась на колени перед камнем и прикоснулась к холодной поверхности. Камень был гладким, отполированным ветром и временем. Прости меня,
прошептала я, обращаясь к тому мальчику, который
никогда не будет в этом мире. - Прости, что не уберегла тебя. Я чувствовала, как Руслан стоит позади меня, не двигаясь. Он давал мне время. Уважая мое горе. Впервые.
Когда я поднялась, мои колени дрожали. Я повернулась к нему. Его лицо было влажным от слез.
Спасибо, - сказала я. И это была первая искренняя благодарность, обращенная к нему.
Он кивнул, не в силах говорить
Мы молча спустились к машине. Обратная дорога прошла в тишине, но это была не враждебная тишина. Это была тишина двух людей, несущих общий груз.
Когда мы вернулись в особняк, он проводил меня до двери моей комнаты.
Завтра,
- сказал он, - если захочешь... я покажу тебе отчеты по
благотворительному фонду. Тому, что помогает матерям и детям. Я основал егс два года назад. Его имя... - он сглотнул. - Его имя .. «Седа».
Имя его сестры.
Он не ждал ответа. Просто развернулся и ушел.
Я вошла в свою комнату и подошла к окну. Внизу, в саду, рабочие складывали решётки в груду холодного, скрученного металла. Первый шаг был сделан. Но не к прощению, оно казалось тихой планетой в другой галактике. Этот шаг был сделан к пониманию. К признанию общей боли.
К возможности когда-нибудь, начать все сначала.
И для начала этого было достаточно.