Одержимость. Месть по-кавказки

Глава 21. Перемены

Тишина в особняке была густой, почти звенящей. Я сидела в своей комнате, не двигаясь, прислушиваясь к звукам дома. Но ничего не происходило. Ни криков, ни сломанной мебели, ни тяжелых шагов за дверью.

Руслан заперся в кабинете. Аслан стоял на посту у двери, его лицо было мрачным. Когда я попыталась пройти, он мягко, но твердо остановил меня. Не сейчас, Вера, - серьезно сказал он. - Дай ему время.

Время для чего? - спросила я, но сама знала ответ.

Время, чтобы переварить, что его мать, единственный человек, которого он по-настоящему любил и которого боготворил, была монстром. Время, чтобы осознать, что всю свою ярость, всю свою боль он направлял не на того человека. Что он сломал невинную женщину, в то время как настоящая виновница ушла от возмездия.

- Для того, чтобы решить, что делать дальше, - ответил Аслан. - С тобой. С Аминой. Со всем этим.

Заира.

Я видел, как она мелькала в дальнем конце коридора, ее обычно бесстрастное лицо было испещрено морщинами тревоги. Она знала, что ее часы тикают. Что ее верность Амине может вот-вот обернуться против нее. Вечером Аслан принес мне ужин в комнату. - Он ни с кем не разговаривает, сообщил он. - Не выходит. Отправил всех охраников, кроме меня. А Заира? - Она в своей комнате. Ждет.

Я отодвинула тарелку. Аппетита не было. - Что он сделает?

Аслан тяжело вздохнул. - Не знаю. Впервые в жизни я не могу его понять. Ночь прошла в тревожном ожидании. Я не спала, ворочаясь на кровати, прислушиваясь к каждому шороху. Я ожидала, что дверь распахнется и он ворвется с новыми обвинениями, что его гнев обрушится на меня с новой силой.

Но ничего.

Под утро я все же сомкнула глаза и провалилась в беспокойный сон. Мне снилась Амина. Она стояла в саду особняка, улыбалась мне, а в руках держала ребенка. И говорила: «Он мой. Всегда был. И всегда будет». Я проснулась с криком, сердце бешено колотилось в груди.

В моей комнате кто-то сидел, в кресле у моей кровати.

Я метнулась к ночнику, щелкнула выключателем.

Свет озарил его лицо.

Руслан.

Он сидел, ссутулившись, его глаза были красными от бессонницы, а на щеках высохшие следы слез. Он смотрел на меня как на призрак. Как на напоминание о его величайшей ошибке.- Я не спал, - произнес он хрипло.

Его голос был лишен эмоций.

- Всю ночь. Думал.

Я молчала, сжимая одеяло в руках.

- Я перечитал медицинские отчеты, - продолжил он. - Тот самый анализ, что ты нашла. И другие. Те, что я приказал уничтожить. - Он провел рукой по лицу. - Там были несоответствия. Маленькие детали, которые я проигнорировал. Потому что не хотел видеть. Потому что... - он замолчал, глотая воздух. - Потому что легче было винить тебя. Чем признать, что моя мать... что она могла.. Он не смог договорить.

- Твоя мать ненавидела меня, - прошептала я. - С первого дня. Потому что я отнимала у нее тебя. Он кивнул, не глядя на меня. - Она всегда была... собственницей. После смерти отца, после потерь... что-то в ней сломалось. Я видел это. Но не хотел признавать. Она все, что осталось у меня от семьи. В его голосе звучала такая неприкрытая боль, что мое собственное сердце сжалось от жалости. В этот момент он не был хозяином гор. Он был маленьким мальчиком, который боялся потерять единственного человека, которого он любил.

- А Заира? - спросила я.

Его лицо исказилось. - Она призналась. Полчаса назад. Пришла сама. Сказала, что не может больше носить это в себе.

Он сжал кулаки.

- Мать... оставила ей инструкции. Травяной сбор.Ты должна была пить его каждый день. Она не знала, что в нем было. Или... не хотела знать. «Не хотела знать».

Удобное оправдание для соучастницы убийства.

- Что ты с ними сделаешь?

Мне нужно было знать, накажет ли он их? Или простит, как прощал все, что было сделано его матерью?- Я не знаю, - он честно признался. - Заира... как семья. Но она причастна к убийству моего сына.

Впервые он назвал его «моим сыном» без нотки упрека. С болью. С горем. Мы сидели в тишине, разделенные пропастью лет недоверия и боли, и все же связанные этой ужасающей правдой.

Вера, -почти шепотом произнес мое имя, и оно прозвучало как молитва. Я.

он замолчал, не в силах подобрать слова.

Что он мог сказать? «Прости меня»? Это было бы смешно. «Я был неправ»? Это было слишком мало. Слишком поздно.

- Все эти годы, - начал он снова, глядя на свои руки, - я лелеял свою ненависть к тебе. Она была... моим топливом. Тем, что заставляло меня двигаться вперед. А теперь... теперь там ничего нет. Только пустота.

На меня внезапно накатила бесконечная, всепоглощающая усталость.- Что теперь? - спросила я. - Ты отпустишь меня?

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнула знакомая тень.- Я не могу, - прошептал он. - Ты последнее напоминание о нем. Это было не признание в любви. Это была отчаянная попытка удержаться за обломки прежней жизни. И в каком-то извращенном смысле, это было хуже, чем его ненависть.

- Ты сломал меня, Руслан, - тихо сказала я. - Ты отнял у меня все. Даже сейчас, зная правду, ты думаешь только о себе. А как же я?

Он замер, словно я ударила его. - Я... я попытаюсь все исправить. Я найду способ. Нашего ребёнка не вернуть. Ничто не вернет мне пять лет моей жизни. Я знаю, - он опустил голову. - Но позволь мне попытаться. Пожалуйста. В его голосе звучала мольба. Просьба тирана, который вдруг осознал, что его власть иллюзия, а его крепость построена на песке.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как меня охватывает волна истощения. Битва выиграна. Его цитадель пала. Но что я выиграла? Разрушенную жизнь. И сломленного мужчину, который, возможно, был так же несчастен, как и я.

- Уходи, Руслан, - прошептала я, прикрывая глаза. - Просто уходи. Он посидел еще немного, затем медленно поднялся и вышел. Дверь закрылась.

Я осталась одна, слушая, как его шаги затихают в коридоре.

Война закончилась.

Но мир не наступил.

Мир застыл в тишине. И в ней звучала лишь наша общая боль.Глава 22. Решетки

Утро пришло серое и бесцветное, как пепел. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась осмыслить новую реальность. Реальность, в которой мой тюремщик был сломан, а стены тюрьмы остались.

Дверь открылась без стука.

Вошла Заира.

В её руках поднос с завтраком внезапно задрожал, заставляя чашку звонко стучать о блюдце. Она поставила его на мой стол и, не поднимая на меня взгляд,едва слышно пробормотала.- Он приказал мне уйти. К вечеру.