Страница 4 из 12
Он ускоряется. Толчки становятся чаще, жёстче. Его член ходит во мне так глубоко, что я чувствую его у самого входа в матку. Одной рукой он сжимает мою грудь, пальцами давит на сосок. Другой держит меня за бедро, не давая упасть.
Я больше не могу молчать. Из горла вырываются сдавленные стоны. Громов зажимает мне рот ладонью — широкой, шершавой.
— Тихо, девочка. Сейчас.
Я чувствую, как он напрягается. Как мышцы на его груди каменеют. Как его член пульсирует внутри меня. Он кончает — глубоко, сильно, с рычанием, которое вибрирует у моего уха. Я чувствую, как горячая жидкость заливает мою киску изнутри.
Я замираю.
Он держит меня ещё несколько секунд. Не выходит. Стоит так, прижавшись к моей спине, его член всё ещё внутри меня, медленно опадая.
Потом он аккуратно выходит. Я чувствую, как его семя вытекает из меня, стекает по внутренней стороне бедра.
Он разворачивает меня к себе. Смотрит в глаза. Серые, расширенные, почти чёрные.
— Твоя, — шепчет он, касаясь губами моего лба. — Скажи.
— Ваша, — отвечаю я.
Он поднимает мои брюки с пола, помогает мне одеться. Застёгивает бюстгальтер. Поправляет волосы. Потом достаёт из кармана влажную салфетку — я смотрю на него с удивлением.
— Я готовился, — спокойно говорит он. — Я всегда готовлюсь. Ты не первая моя головная боль, но последняя. Одевайся. Через десять минут придёт ночная смена.
Я застёгиваю брюки дрожащими руками.
У двери он останавливает меня:
— Никонова.
Я оборачиваюсь.
— Завтра в это же время. Ты придёшь.
Я смотрю на него. На взмокшие волосы на лбу. На покрасневшие скулы. На губы, которые только что шептали мне приказы.
— Приду, — говорю я.
И выхожу в коридор.
Я иду в туалет, закрываюсь в кабинке, сажусь на крышку унитаза и разревелась. Всё тело дрожит. Я не понимаю, что со мной. Мне стыдно. Мне страшно. И ещё — мне хочется продолжения. Я зажимаю рот ладонью, чтобы никто не услышал. И тут дверь в туалет открывается.
— Лиза? Ты здесь? — голос тёти Зины.
Я молчу.
— Я знаю, что ты здесь. Восьмая палата, да? Я не видела, но догадалась. Не через дверь, нет. Я старая, я такие вещи за версту чую.
Я всхлипываю громче.
— Ты не плачь, милая, — говорит тётя Зина через дверь кабинки. — Громов — мужик жёсткий, но справедливый. И если он на тебя глаз положил — это надолго. Только ты сама решай, нужно ли оно тебе. Таких мужчин просто так не удержишь. Подумай.
Я вытираю слёзы.
— Спасибо, тёть Зин.
— Иди умойся. И помни: я ничего не видела. Но если что — я здесь.