Страница 3 из 12
Глава 2
Глава 2
На следующий день я не могу смотреть ему в глаза.
Вся смена проходит как в тумане. Я меняю капельницы, измеряю давление, записываю диурез, но мозг работает на одной частоте: после работы. Он сказал «останься». Лично.
К пяти часам вечера отделение пустеет. Дневная смена уходит. Ночная ещё не пришла. Тишина нарушается только мерным пиканьем кардиомониторов.
— Никонова, — голос Громова раздаётся за моей спиной. — В восьмую палату. Живо.
Восьмая палата — техническая. Там не лежат больные. Там хранят чистые простыни, запасные катетеры и старый аппарат, который давно пора списать. Я знаю это. И он знает.
Я иду. Плечи вжаты в спину. Сердце колотится где-то в горле.
Захожу — и слышу, как дверь закрывается за мной с тихим щелчком. Громов внутри. Он уже здесь. Он прислонился к подоконнику, скрестив руки на груди. Белая форма сияет под люминесцентными лампами. Рукава закатаны до локтей. Я вижу тёмные волоски на предплечьях и вздувшиеся вены.
— Закрой дверь на защёлку, — говорит он. Голос спокойный, но я замечаю, как он быстро оглядывает коридор через стекло. Потом дёргает ручку сам — проверяет. — Никто не должен войти. Если кто-то постучит — молчишь. Ты переодевалась. Поняла?
— Поняла.
Я поворачиваюсь и дрожащими пальцами нажимаю на язычок замка. Щелчок. Теперь нас никто не услышит.
— Подойди.
Я делаю шаг. Второй. Третий. Останавливаюсь в метре от него.
— Ближе.
Ещё шаг. Теперь я чувствую тепло его тела. Я поднимаю глаза — и тону в его взгляде.
— Ты знаешь, зачем ты здесь, Никонова?
— Чтобы вы... работали над моими ошибками, — шепчу я.
— Нет, — он отталкивается от подоконника и оказывается вплотную. — Ты здесь, потому что вчера в ординаторской у тебя между ног было мокро. Я видел. Ты думала, я не замечу, как ты сжимаешь бёдра? Как смотрела на мой рот? Как прикусила губу?
Я задыхаюсь. Краснею так, что, кажется, сейчас задымлюсь. Но между ног снова становится влажно — от одного его голоса, от этих слов, от того, что он видел всё.
— Не ври мне, — его рука ложится мне на талию. Твёрдо. Властно. Пальцы впиваются в мягкую плоть. — Ты хотела меня. Всю ночь. Не спала. Ворочалась. И думала обо мне. Я прав?
Я не могу ответить. Только киваю.
— Словами, — приказывает он.
— Да, — выдыхаю я. — Да, я думала о вас.
— О чём именно?
Я молчу. Стыд жжёт горло.
— Я спрашиваю, — его пальцы впиваются сильнее. — О чём ты думала, когда лежала в постели? Представляла, как я трогаю твою грудь? Как сжимаю твои соски?
— Да.
— Как я вхожу в тебя?
— Да.
— Сними халат.
Я расстёгиваю пуговицы. Пальцы не слушаются. Халат падает на пол. Остаюсь в блузе и брюках. Грудь тяжело вздымается под тонкой тканью. Соски затвердели так, что их видно даже через бюстгальтер.
— Блузу тоже.
Я медлю. Мы в больнице. За стеной — пациенты. А он смотрит на меня как на свою собственность.
— Я сказал — сними.
Я стягиваю блузу через голову. Остаюсь в бежевом бюстгальтере. Мои руки инстинктивно прикрывают грудь.
— Убери руки.
Я опускаю руки. Пышная грудь тяжелеет, соски торчат сквозь кружево. Громов медленно обводит взглядом мои плечи, ключицы, живот, бёдра.
— Знаешь, что я вижу? — тихо говорит он. — Не «пышечку». Не «нашу хорошую девочку». Я вижу женщину, у которой есть за что ухватиться. Бёдра, за которые можно держаться. Грудь, которую можно мять. Мне не нужны худышки, которые ломаются от одного толчка. Мне нужна такая, как ты. Запомни это.
У меня перехватывает дыхание. Никто — никогда — не говорил мне ничего подобного.
— Повернись. Спиной ко мне.
Я поворачиваюсь. Слышу, как он подходит вплотную сзади. Его руки ложатся на мои бёдра — широкие, горячие. Он прижимает меня к себе, и я чувствую его член через ткань брюк. Твёрдый. Огромный. Он упирается мне в попку.
— Чувствуешь? — шепчет он у моего уха. Голос низкий, хриплый. — Это ты сделала. Только ты.
Я замираю. Моя попка прижата к его паху. Я чувствую каждый сантиметр его члена через ткань. И — сама не понимая как — начинаю тереться об него. Медленно. Стыдливо. Но не могу остановиться.
— Вот так, — одобряет он. — Покажи, как ты хотела меня вчера.
Одной рукой он расстёгивает мой бюстгальтер. Ткань падает. Моя грудь оказывается свободной — тяжёлой, налитой. Его ладони накрывают её сзади, сжимают. Пальцы находят соски, сдавливают их — не больно, но твёрдо. Я вскрикиваю.
— Тихо, — напоминает он.
Вторая рука скользит вниз, расстёгивает мои брюки и стягивает их вместе с трусиками. Я слышу, как ткань падает на пол. Теперь я стою перед ним совершенно голая. Спиной к нему. Моя попка прижата к его члену. Моя киска — открытая, мокрая, пульсирующая.
— Какая ты мокрая, — констатирует он, проводя пальцами между моих ног. Я вздрагиваю. Его палец скользит по влажным складкам, задерживается у входа. — Я ещё не вошёл, а ты уже течёшь. И знаешь, что? Мне это нравится. Твои бёдра, твоя грудь, твоя мокрая киска — всё это моё. Скажи.
— Всё это... ваше, — шепчу я.
— Правильный ответ.
Он отстраняется на секунду. Я слышу, как расстёгивается ширинка, как ткань брюк падает на пол. И снова — его тело вплотную к моей спине. Но теперь между моей попкой и его пахом нет ткани. Я чувствую его член голой кожей. Горячий. Гладкий. Твёрдый.
Он обхватывает меня одной рукой за талию, другой направляет свой член к моей киске.
— Впусти меня, — командует он.
И входит.
Резко. Глубоко. На всю длину.
Я вскрикиваю — и тут же зажимаю рот ладонью. Его член наполняет меня полностью. Я чувствую, как стенки моей киски растягиваются, обхватывают его, сжимаются. Он толстый, горячий, живой. И он внутри меня.
— Молчать, — напоминает он. — Терпи.
Он начинает двигаться. Медленно сначала. До конца выходит — и снова входит. Каждый раз я чувствую, как его член скользит по мокрым стенкам, как задевает самое чувствительное место внутри. Он стонет — тихо, сквозь зубы, и этот звук заставляет меня кончить почти сразу.
Волна накрывает с головой. Моя киска сжимается вокруг его члена, пульсирует, не хочет отпускать. Я дрожу всем телом. А он не останавливается.
— Нет, — рычит он. — Без разрешения нельзя. Я не говорил «можно».
— Простите, — всхлипываю я.
— Прощу. Потом. А сейчас — терпи.