Страница 71 из 90
Глава 14
Карета снова двигалась. Но теперь какими-то судорожными рывками. Будто лошади из последних сил перетаскивали ее через огромные ухабы. И раскачивало ее значительно сильнее. Внутри стоял тусклый полумрак: стекла давно затянуло инеем, а свет от фонаря ложился на стенки кареты и на нас мутными, дрожащими пятнами. Кажется, магия, о которой говорил де Вер, была на исходе. Стоял сухой, колючий холод, от которого мы с Мартой, да и сам Арман, тряслись все сильней. Он пробирался сквозь щели, несмотря на меховые подстилки. Воздух буквально дрожал от постоянной тряски: стены как будто вздрагивали вместе с каждым порывом ветра.
Снаружи же мир превратился в белую кашу. Вьюга билась в борта так, что карета иногда пугающе кренилась, словно собиралась перевернуться, но каждый раз в нерешительности замирала. Колеса то цеплялись за укатанную колею, то соскальзывали в рыхлый снег: каждый такой срыв отдавался в полу резким, тревожным толчком. И каждый толчок оказывался сильнее, чем предыдущий. В какой‑то момент стало ясно: стоит карете чуть‑чуть съехать в сторону — и удержать ее уже не получится.
Я видела, как Арман снова уткнулся в свою книгу, но за последние десять минут он не перевернул ни одной страницы. Его взгляд, застывший и невидящий, был прикован к одним и тем же строчкам. Он не читал — он прислушивался. К каждому стону дерева, к каждому удару ледяной крошки в окно, к яростному реву ветра, который теперь стал единовластным хозяином этого мира. И глядя на его скрюченные, словно в предсмертной судороге пальцы, я внезапно осознала: он солгал. Он снова солгал мне, продолжая свою игру.
«Я уничтожу это письмо раньше, чем его найдут», — всплыли в голове его слова. Ложь. Наглая, рассчитанная на мой испуг ложь. Если письмо действительно осталось в крепости, а мы стремимся к порталу, то Арман никак не сможет до него дотянуться. Никакая магия в этом мире не способна испепелить клочок бумаги на расстоянии в сотни миль, тем более сквозь такой буран. Он просто хотел выжечь во мне надежду. Хотел сломать. Чтобы я сама, по своей воле, бросилась в его «защищающие» объятия.
Чтобы не видеть неестественной неподвижности рук де Вера, я перевела взгляд на Марту. Бывшая камеристка забилась в самый угол, как мышь, стараясь буквально врасти в обивку сиденья. В тусклом свете фонаря ее лицо казалось вырезанным из подтаявшего серого воска, а глаза, огромные и пустые то ли от ужаса, то ли от осознания неизбежного, были прикованы к моим связанным рукам. В этом взгляде не было раскаяния, только тупое, злое раздражение, словно мое присутствие здесь мешало ей верить в успех ее предательства. Она продала свою совесть за билет на Юг, а получила место в этом лакированном гробу.
— Напрасно вы не послушались Крэя! — вырвалось у меня. — У вас слишком много спеси и слишком мало здравого смысла, Арман, — процедила, чувствуя, как внутри просыпается злая решимость. — Северу и нежити плевать на ваши титулы! Если мы сейчас сдохнем, ваше письмо так и останется лежать в пустой комнате. А мой рудник не достанется ни вам, ни маркизу!
— Заткнись! — в ярости выплюнул Арман, снова с силой пнув меня по ноге сапогом.
В этот миг карету основательно тряхнуло. На короткий миг мне показалось, что мы во что-то врезались. Потом раздался звук, который я не забуду никогда — протяжный, тоскливый треск лопающейся оси. Вместе с ней что-то лопнуло внутри меня, выпуская наружу нерассуждающий, первобытный страх перед концом. Карета резко вильнула, послышался истошный крик возницы, перекрывший торжествующий вой бури снаружи и оборвавшийся на высокой ноте. В следующее мгновение мы завалились на бок. Удар был не сильным — снежная перина смягчила падение, — но нас всех перемешало в тесном пространстве, как шарики в шляпе фокусника. Я свалилась с сидения и оказалась прижата к двери ногами Армана, а сверху на меня мешком навалилась Марта.
Фонарь сорвался с крепления и разбился вдребезги, осыпав нас на прощание осколками стекла и погрузив в вонючую тьму, пахнущую разлитым маслом…
Я не сразу осознала, что наступила тишина. Оглушительная, ватная, в которой слышался лишь свист ветра снаружи, грохот ледяной крошки о стенки кареты и тяжелое, хриплое дыхание Армана где-то рядом. Свалившаяся на меня сверху камеристка оказалась неимоверно тяжелой, под ее весом сложно было сделать даже крошечный вдох.
— Марта... — прохрипела я, толкая ее плечом. — Уйди... мне дышать нечем...
Она не ответила. Не вздрогнула, не всхлипнула, не забормотала свои вечные оправдания. И это показалось мне странным. Кое-как приподняв голову, я сумела рассмотреть, что ее голова лежала у меня на груди под неестественным углом. Нехорошее предчувствие подстегнуло и без того работавшее на пределе сердце…
— Арман... — хрипло позвала я, голос дрожал от жуткого осознания. — Арман, она мертва! Кажется, Марта мертва…
— Что ты несешь? — тут же раздался из темноты раздраженный голос аристократа, сорвавшийся на фальцет. — Хватит... хватит пугать меня! Марта! Вставай!
Я услышала возню, почувствовала, как он хватает тело бывшей камеристки за плечо и дергает на себя. Тяжелая туша тут же сползла с меня, и я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью, хотя воздух был пропитан едким запахом лампового масла. В свете вспыхнувшего в карете крошечного колдовского огонька, вызванного, видимо, Арманом, я сумела рассмотреть ту, что предала меня. Смерть, по всей видимости, была мгновенной: при ударе Марту просто швырнуло вперед, и хрупкая шея камеристки не выдержала.
В этот момент дверь кареты, оказавшаяся теперь над головой, со скрипом и скрежетом поддалась. Внутрь хлынул поток холодного воздуха, ледяной крошки и ослепительно-белого вихря. В проеме на фоне ночного неба призраком возникло обледенелое лицо охранника.
— Эй! Живые есть?! Милорд де Вер! Вы живы?! — прокричал он, пытаясь перекрыть гул бури. — Карета сломана, ось в щепки! Лошади пали! Кучера мы не нашли — его просто сдуло в овраг! До портала не дойти — снег выше пояса, и не видать ни зги! Если сейчас не найдем укрытие, до рассвета не доживет никто!
Арман, все еще сжимавший в руках безвольное тело Марты, задрал голову вверх. Свет магического факела в руке охранника выхватил его лицо: серое, перекошенное, с бегающими глазами. Он посмотрел на мертвую камеристку, чья голова безвольно откинулась назад, и с криком отвращения оттолкнул ее от себя. Я вовремя успела отпрянуть, вжимаясь в сидение. Тело Марты глухо шлепнулось на бархатную обивку рядом со мной. А де Вер начал карабкаться вверх, к выходу.