Страница 31 из 90
Стефан действительно ждал меня внизу, укрывшись от ветра в глубокой нише за лестницей. Увидев мою шатающуюся фигуру, он мгновенно вынырнул из тени и подхватил меня, не давая упасть на обледенелые камни.
— Госпожа? — в его голосе слышалась неприкрытая тревога.
Я не могла говорить — губы онемели от холода, а зубы выбивали чечетку. Но я нашла в себе силы слабо улыбнуться и кивнуть.
— Все хорошо, Стефан, — кое-как выдавила из себя. — Помоги, пожалуйста… дойти... домой.
Слово «домой» сорвалось с губ само собой. И внезапно я осознала, что оно было единственно правильным.
Мы пересекли заваленный снегом двор. Ветер все еще выл, пытаясь пробраться под плащ, но уже не так сильно, как наверху. Так что до лазарета я добралась без особых приключений. Внутри знакомо пахло дымом, сушеным шалфеем и тем особым, тяжелым запахом заживающих ран, который не выветрить никакими сквозняками. Тильда при виде меня охнула и мгновенно оказалась рядом. Не задавая вопросов, стащила с меня задубевший на морозе плащ и сунула в руки кружку с горячим взваром.
— Пейте, госпожа. Живо, — озабоченно скомандовала она, и я послушно сделала глоток, чувствуя, как от него огонь разливается по пищеводу.
Потом, отдышавшись и согревшись, я отставила кружку и выпрямилась. Усталость никуда не делась, но мандраж исчез. Пора было приступать к выполнению своих прямых обязанностей. Чтобы никто не посмел меня упрекнуть. Я вымыла руки и медленно прошла по залу, делая обход.
Все время, пока я осматривала раненных, но уже идущих на поправку солдат, меняя повязки, вливая в ослабленные тела целительную магию и смазывая мазями менее значительные повреждения, Марта сидела в углу, не сводя с меня затравленного взгляда. Кажется, она искала на моем лице признаки скорой расправы, следы слез или отчаяния. Но мне было не до нее. С бывшей камеристкой можно было разобраться и позднее. Никуда она не денется из Кьельберга.
В какой-то момент я поймала взгляд Тильды. Женщина наблюдала за нами обеими, переводя взгляд с Марты на меня, и в ее глазах читалось молчаливое одобрение. Она видела, что я «вернулась с победой», и это окончательно укрепило ее преданное отношение ко мне.
— Марта, — позвала я ровно, закончив обход. Камеристка вздрогнула. — Завтра утром проверишь все запасы бинтов. И не забудь сменить воду в баках. А сейчас иди отдыхать.
— Да, леди Илена, — прошептала та, и в этом «леди» уже не было прежнего вызова, только страх и растерянность.
Я ушла к себе уже глубокой ночью, когда свечи начали оплывать. Закрыв за собой дверь собственной комнаты, не стала зажигать свет. Мне хватало отблесков кем-то заботливо растопленного, но уже догорающего камина. Кое-как умылась, бросив испорченное синее платье на сундук, и забралась под тяжелое одеяло. Метель за окном продолжала бесноваться. Но ее вой уже не пугал. Даже когда слышно было, как ветер бьется о камни крепости в бессильной злобе, как стонут балки перекрытий. Раньше этот звук казался мне угрожающим, предвестником неминуемой беды. Сегодня я слушала его как колыбельную.
Кьельберг был суров, опасен и холоден, но он стал моей крепостью. А человек, который стоял там, на стене, глядя в бездну, сегодня стал моим защитником. Происков маркиза можно было больше не опасаться.
С этой мыслью я провалилась в глубокий, целительный сон.
***
Проснулась я от странного ощущения. И спросонья далеко не сразу поняла, что в комнате царила непривычная тишина: исчез надоедливый, изматывающий вой ветра, который сильно пугал поначалу, и к которому я уже начала привыкать. Тишина в комнате стояла такая густая, что казалась почти осязаемой.
Первое, что я увидела, открыв глаза, это узкий, пронзительный луч света, пробивающийся сквозь щель в тяжелых деревянных ставнях. Он превращал темноту в уютный, фланелевый полумрак. И в нем медленно танцевали пылинки. А это означало, что солнце вышло из-за туч. Значит, метель действительно утихла.
Вылезать из-под тяжелого шерстяного одеяла не хотелось — в комнате было свежо, несмотря на закрытые ставни и тлеющие угли в камине. Но тело, как ни странно, больше не ныло. Резерв магии, вчера вычерпанный до самого дна, сегодня приятно пульсировал где-то в груди, восстановившись больше, чем наполовину. Да и настроение на удивление было хорошим. Словно все страхи и проблемы ушли вместе с непогодой. Я зажмурилась, пытаясь спрятаться от холода под одеялом, но любопытство и жажда действовать пересилили.
Я выбралась из-под одеяла, торопливо натянула на ноги местные комнатные тапочки, больше похожие на войлочные чуни, набросила на плечи теплую шаль и подошла к узкому окну-бойнице. Нахальный солнечный луч просачивался сквозь щель в рассохшемся дереве и слово пытался схватить меня за руку.
Отодвинув тяжелый засов, я чуть-чуть приоткрыла одну створку старой ставни. В лицо тут же ударил сухой, колючий холод, идущий от узкого стекла, но вид того стоил. Я даже на мгновение онемела. Крепость преобразилась. От вчерашнего серого ада не осталось и следа. Небо было пронзительно-синим, глубоким и чистым, а Кьельберг, еще вчера казавшийся мрачным склепом, теперь сверкал, словно вырезанный из цельного куска сахара. Как будто невеста, облаченная в подвенечный наряд. Снег, наметенный за ночь, сверкал так, что больно было смотреть. Лежал тяжелыми, пушистыми шапками на зубцах стен. А в воздухе, абсолютно неподвижном и прозрачном, медленно кружились редкие искры «алмазной пыли». Крепость выглядела чистой, величественной и пугающе безмятежной.
— Ну, с добрым утром, новая жизнь, — пробормотала я себе под нос, распахивая ставни на всю ширь и чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке, а морозный воздух бодрит лучше любого нашатыря.
Правда, радость омрачилась, стоило мне бросить взгляд на сундук. Мое любимое синее платье, в котором я чувствовала себя наиболее комфортно, теперь напоминало ветошь для мытья полов — бурые пятна крови и грязи, особенно заметные на свету, не оставили ему шанса. А у меня оставались либо совсем легкие наряды, в которых я замерзну через пять минут, либо те, что Илена приберегала для «особых случаев».