Страница 20 из 90
— Ловлю на слове, леди целительница. Калеб, проследи, чтобы все доставили в целости.
Последующие три дня слились для меня в бесконечную череду запахов извести, щелока и горьких трав. Уже к вечеру первого дня лазарет было не узнать. Солдаты, откомандированные начальником крепости в лазарет, под моим пристальным вниманием заделали щели в окнах и натянули свежую вощеную ткань, которая пропускала хоть какой-то свет, но не впускала холод. Тильда и ее помощницы, вооружившись щетками, буквально «сняли кожу» со старого камня, затем побелив его свежей известью. Помещение наполнилось резким запахом побелки. Я собственноручно пересмотрела все запасы ветоши, безжалостно отправив в огонь половину «бинтов», которые больше напоминали половые тряпки. Я уставала безумно. И только могла мысленно благодарить богов за то, что в крепости царило затишье: твари, которых здесь называли «пустотниками», словно взяли передышку, давая мне возможность обустроить свой новый бастион — лазарет.
Весь второй день я посвятила инвентаризации. Старый шкаф прежнего лекаря оказался настоящим кладбищем забытых надежд. Чего там только не было! У меня вообще сложилось впечатление, что каждый новый лекарь добавлял туда что-то свое, забывая при этом проверять имеющиеся запасы.
Так нашлись несколько склянок с неплохо сохранившейся настойкой болиголова и запасы сушеного мха, который на Севере успешно заменял вату. Небольшой бочоночек прогорклого гусиного жира, увы, пришлось выбросить. Неизвестно, сколько он здесь простоял, потому что успел превратиться в липкую, дурно пахнущую массу.
Также пришлось выбросить почти все запасы лекарственных трав. Из-за неправильного хранения они превратились в серую труху. Толку от них ноль, а вот грибок в лазарете мне точно не нужен.
Из полезного я обнаружила прекрасный хирургический набор, выполненный из серебра. Вот эта находка привела меня в настоящий восторг! Скальпели, зажимы и длинные иглы достаточно было почистить, и ими уже можно было работать. К тому же они сами по себе обладали природными антисептическими свойствами.
Также в дело вполне можно было пустить тяжелую ступку с пестиком и запасы ивовой коры. А вот все «алхимические» порошки и притирания неизвестного происхождения, особенно с полустертыми надписями, я безжалостно вышвырнула вон. А на освободившееся место расставила концентраты из привезенного с собой сундучка в строгом порядке, помечая их ярлыками с «земными» названиями. Титровать дозы теперь стало проще — магический резерв восстановился полностью, пульсируя в груди ровным, спокойным теплом.
Утро третьего дня принесло вместе с собой странное, тягучее чувство тревоги. Я списала это на ожидаемый визит начальника крепости и волнение перед ним. Лазарет сиял чистотой: свежие ширмы разделяли пространство, баки с водой тихо ожидали, когда они понадобятся, а раненые, оставшиеся под моим присмотром, выглядели непривычно бодрыми.
Не зная, как избавиться от неприятного, тягучего чувства, поселившегося с ночи в груди, я начала учить Тильду основам асептики. Она слушала, открыв рот, и старательно запоминала, что «грязные руки — это яд для раны». Снаружи Кьельберга стояла мертвая тишина. Даже ветер перестал выть в бойницах. Казалось, сама крепость затаила дыхание, ожидая, когда закончится мой «испытательный срок».
К вечеру третьего дня я сидела за своим столом, перебирая стопку чистых холстов. Работа была сделана. Лазарет был готов. Я была готова к ревизии. И уверена: завтра утром лорд-протектор придет за обещанным результатом.
После ужина третьего дня я сидела за своим столом, скрупулезно внося в журнал все, что у меня имелось на хозяйстве в данный момент, и раздумывая, что делать с приглашением на чай завтра к супруге одного из офицеров. Это было не первое приглашение. И я вполне могла понять желание местных «леди» познакомиться с новенькой поближе. Вот только у меня такого желания не возникало. И я вполне успешно уклонялась до этого от встреч, прикрываясь необходимостью привести лазарет в должный вид. К несчастью, прикапываться больше было нечем. Лазарет сиял чистотой, раненных я всех уже отпустила, и, если этой ночью ничего не случиться, отговорок у меня больше не будет. А мне не очень хотелось идти на чаепитие и сидеть под чужими взглядами как на иголках, опасаясь сделать или сказать что-то не то. В лазарете Тильде и остальным было совершенно наплевать, как и что я скажу, лишь бы раненных врачевала хорошо и вовремя. А вот светский салон, пусть и на границе королевства, это совершенно другая история…
Я не желала обитателям крепости ранений и смерти. Но обрадовалась, грешным делом, когда тишину, к которой я уже успела привыкнуть, разорвал тревожный гул рога на надвратной башне. Точно та же заунывно и тоскливо рог гудел в ночь моего прибытия в Кьельберг. И я сердцем почуяла: что-то случилось.
Впрочем, это не был боевой клич, зовущий к стенам. Звук был коротким, прерывистым — сигнал, что к воротам кто-то прибыл. И все же в душе что-то нехорошо сжалось.
— Почтовая карета? — Тильда, остававшаяся со мной, будто преданная горничная, замерла с тряпкой в руках, прислушиваясь. — Рано вроде. Она по каждому четвертому дню обычно, а сегодня едва второй к закату склонился.
Мы переглянулись. В Кьельберге любое нарушение расписания не сулило ничего хорошего. Впрочем, ни Тильда, ни я не помчались к воротам. Если что, нам сообщат. Лучше будет оставаться на месте. И я не ошиблась.
Спустя десять минут дверь лазарета с грохотом распахнулась. На пороге стояли двое караульных, поддерживающих под руки почти висящую на них женщину. Незнакомка выглядела живым воплощением ужаса: дорожное платье превратилось в непонятные грязные лохмотья, чепец сбился набок и выглядел грязней, чем тряпка в руках Тильды, а выглядывающее из-под него и растрепанных волос лицо было бледным, как свежая известь на моих стенах. Но страшнее всего были ее руки — она вцепилась в свой ридикюль скрюченными пальцами с такой силой, что костяшки побелели.
— Леди целительница! — выдохнул один из солдат. — Нашли ее у самого рва. Лошадь прискакала одна, в пене, со сломанными постромками. Женщина в беспамятстве цеплялась за ее гриву, только-только глаза открыла.
— Кладите ее на свободную койку! Живо! — я опомнилась и вскочила на ноги, отбрасывая все лишние мысли. — Тильда, горячей воды и ножницы!..