Страница 11 из 25
11
11
Ком подступил к горлу. Я понимала и чувствовала, что всё, что происходит в моей жизни сейчас, ненормально. Ощущала неприязнь свекрови ко мне, но не думала, что ситуация окажется настолько критичной. Малыш начал активно пинаться, и я вспомнила о том, ради кого я сейчас борюсь в первую очередь. Не знаю, откуда я взяла силы, чтобы не начать кричать ещё громче, отстаивать своё право на место в этой семье и свою точку зрения. Глубокий вдох, выдох — и я спокойным тоном, но громко произношу:
— Завтра утром я уезжаю от вас.
— Как это — съезжаешь? — опомнилась она. — Ты не посмеешь! Пока Киря не вернулся…
Дальше я не слушала, потому что развернулась и пошла в свою комнату, которую она выделила. Благо, она закрывалась изнутри на замок — что я и сделала. Я подошла к телевизору, включила его. Там шли новости. Я сделала громкость на максимально допустимую, села в кресло, обняла подушку и зарыдала. Наверное, это заняло минут двадцать, хотя по ощущениям прошла целая вечность.
Я выключила телевизор, выпила воды, которая стояла в бутылке на столе, подошла к шкафу за чемоданом. Вначале соберу вещи, потом посмотрю, когда отправляется первый автобус. Когда приеду, тогда уже позвоню в женскую консультацию и отправлю сообщение Кириллу.
Я бросила вещи на кровать, как вдруг услышала стук в дверь.
— Александра, я тебе тут молока принесла, — голос у свекрови не был похож на голос того монстра, который ещё недавно кричал о тесте ДНК. В нём чувствовались забота, внимание и что‑то ещё. — Прости меня, я погорячилась. Сказала, не подумав.
Я стояла посреди комнаты и боялась пошевелиться.
— Александра, прости меня, дуру старую. Я просто волнуюсь за своего сына. Он у меня один, и родила я его поздно. Отец его рано умер. Я просто не хочу, чтобы он был несчастным. Не уезжай никуда. Давай попробуем всё заново. На самом деле я не думаю так.
Мне не удалось просидеть в комнате всю ночь: мочевой пузырь, на который давил малыш, не давал этого сделать. Каково же было моё удивление, когда я заметила горящий на кухне свет. Свекровь сидела за столом в платке и читала молитвы. От неверия в происходящее я замерла у туалета — и это была моя оплошность. Свекровь развернулась, перекрестилась, встала и подбежала ко мне. Она упала передо мной на колени и взмолилась:
— Прости дуру старую, Шура. Я просто устала и волнуюсь за него. Он там, а мы тут…
— Встаньте, Елена Петровна, не нужно всего этого.
— Ты что, меня боишься? — внезапно спросила она. И я вначале растерялась, не сразу поняв, что могу ответить на этот вопрос. Да, я боюсь её власти и особой роли. Она — мать моего любимого мужа, он не может от неё отказаться. Она дала ему жизнь, воспитала его. Но может ли он отказаться от нас? Может. Столько матерей‑одиночек в нашей стране, потому что отцы испугались ответственности. Что будет, если я заставлю его выбирать? Он выберет свою семью или маму? Имею ли я право задавать ему этот вопрос?
— Я тут принесла детские снимки Кирилла. Хочешь посмотреть? — спросила свекровь, поднимаясь с пола. Я неуверенно кивнула и пошла вместе с ней на кухню. Она показывала снимки, рассказывала смешные истории из детства Кирилла, и мне показалось, что в эту ночь, за этой милой беседой, мы изменились. Но я ошибалась.
В спальне стоял чемодан. После завтрака мне стало плохо: я обнаружила на белье капли крови и вызвала скорую. Меня положили на сохранение. И тогда я узнала, что свекровь всё‑таки дала мне ту таблетку от отёков, из‑за которой я могла потерять своего сына.
А дальше в мою палату ворвалась Алла — она помогла мне почувствовать вкус жизни, ощутить то, что я испытывала, когда была дома, ходила на работу, сама контролировала свою жизнь.
Потом был снимок Кирилла с девушкой. И вот нас выписали. В квартире свекрови стоял собранный чемодан. Передо мной стоял мой муж, которого я не видела полтора месяца. Мой муж, который на все сбережения купил новую машину для меня. Мой муж, который должен сейчас принять решение: мы или мама?