Страница 25 из 61
Я смотрю на два маленьких пульсирующих огонька. Мои дети. Двое. Мальчик и девочка — я чувствую это. Знаю.
— Спасибо, — шепчу я.
Выхожу из кабинета, сажусь в коридоре. Руки дрожат, снимок УЗИ в пальцах. Два пятнышка, две жизни.
Я звоню Роману. Гудки. Голос на автоответчике. Я не оставляю сообщение. Не хочу по телефону. Напишу новое письмо. С этим снимком. Пусть знает — двое. Двое!
Дома я переписываю письмо. «Рома, у нас будут дети. Двое. Мальчик и девочка. Я жду тебя». Вкладываю свежий снимок УЗИ. Запечатываю конверт.
Завтра отвезу в клинику. Сменю письмо. Пусть знает правду.
Утром я еду в клинику.
Та же стойка, тот же лифт, тот же кабинет. Секретарь на месте.
— Здравствуйте, я хотела заменить письмо для Романа Олеговича.
— Какое письмо?
— То, что я оставляла три недели назад. У меня новое.
Секретарь открывает ящик стола. Достаёт мой конверт — нераспечатанный. Смотрит на него, потом на меня.
— Я передам оба, — говорит она. — Когда Роман Олегович вернётся.
— Спасибо, — я отдаю новое письмо. — Это очень важно. Очень.
Она кивает. Я выхожу.
Я не знаю, что этот конверт никогда не откроют.
Я не знаю, что секретарь позвонит через час Елене Бельской.
Я не знаю, что моя жизнь сейчас разделится на «до» и «после».
Через три дня Елена Бельская приходит в мою поликлинику.
Я принимаю пациентов, когда медсестра говорит:
— Даша, там к тебе женщина. В холле. Сказала, что по очень важному делу.
Я выхожу. Елена стоит у окна — дорогое пальто, идеальная укладка, лицо — маска.
— Здравствуйте, Дарья, — говорит она.
— Здравствуйте, — отвечаю я, и сердце ухает вниз.
— Я ненадолго. Мне нужно с вами поговорить.
— Я на работе...
— Это ненадолго, — она улыбается, но улыбка холодная. — Пройдёмте в ваше подсобное помещение.
Я веду её в ординаторскую. Тётя Зина выходит, оставляя нас одних.
— Дарья, — Елена достаёт из сумочки конверт. Мой конверт. Белый, плотный, с именем Романа. — Это вы отправили моему сыну?
Я смотрю на конверт. Он не распечатан. Значит, секретарь...
— Да, — говорю я. — Это моё письмо.
— Я вскрыла его, — она говорит спокойно, без тени смущения. — Я имею право знать, что пишут моему сыну.
— У вас нет такого права, — мой голос дрожит.
— У меня есть право защищать своего сына, — она смотрит на меня в упор. — Вы беременны. Двойней.
— Да, — говорю я. — Это его дети.
— Это проблема, — она вздыхает. — Дарья, я не буду ходить вокруг да около. Роман не может быть с вами. У него есть невеста — Анна Воронцова. Свадьба через полгода. Если вы его любите, вы не станете рушить его будущее.
— Он не хочет жениться на Анне, — говорю я. — Он любит меня.
— Любовь пройдёт, — Елена усмехается. — А карьера — останется. Роман — наследник империи. Его жена должна быть из нашего круга. Вы — не из нашего круга.
— Мне плевать на ваш круг, — говорю я. — Я люблю его. И он любит меня.
— Любовь не платит за квартиру, — она повторяет ту же фразу, что и на ужине. — Любовь не растит детей. Вы думаете, что сможете дать им достойную жизнь? На зарплату районного педиатра?
Я молчу. Потому что знаю: она права. У меня ничего нет. Ни квартиры, ни сбережений, ни перспектив. Только мечта и папка с бизнес-планом.
— Я предлагаю вам выход, — она достаёт чековую книжку. — Вы сделаете аборт в нашей клинике. Лучшие врачи, полная анонимность. Я оплачу всё. И дам вам сумму, которой хватит, чтобы начать новую жизнь. В любом городе.
Она пишет чек. Протягивает мне. Я смотрю на цифры. Это состояние. Несколько миллионов. На эти деньги я могу купить квартиру. Открыть центр. Всё, о чём мечтала.
— Я не сделаю аборт, — говорю я. — Это мои дети. И его.
— Тогда вы обрекаете их на жизнь без отца, — она убирает чек. — Потому что Роман никогда их не увидит. Я прослежу за этим.
— Вы не сможете...
— Смогу, — она улыбается. — У меня есть ресурсы, связи, возможности. У вас — ничего. Подумайте, Дарья. Я даю вам время до завтра.
Она встаёт, поправляет пальто. У двери оборачивается.
— Если вы согласитесь — позвоните. Если нет — что ж, я сделаю всё, чтобы вы исчезли из жизни моего сына. Добровольно или принудительно.
Она уходит. Я остаюсь одна.
Всю ночь я не сплю.
Сижу на кухне, смотрю на телефон. Чековая книжка Елены — я запомнила цифры. Несколько миллионов. Деньги, о которых я не могла мечтать.
На эти деньги я открою центр. Детский медицинский центр, о котором мечтала столько лет. Спасу сотни детей. Тысячи.
Но ценой — своих детей.
Я глажу живот. Плоский, незаметный. Но внутри — две жизни. Два сердечка бьются. Я видела их на УЗИ.
— Я не могу вас убить, — шепчу я. — Простите. Не могу.
Но что я могу?
Елена права: у меня ничего нет. Роман в Европе. Он вернётся через два месяца. Но его мать сделает всё, чтобы он меня не нашёл. Я знаю таких людей. Они не останавливаются.
— Что мне делать? — спрашиваю я пустоту.
Ответа нет.
Утром я звоню Елене.
— Я согласна, — говорю я. — На аборт.
— Умное решение, — голос у неё довольный. — Когда приедете?
— Я не поеду в вашу клинику. Я сделаю это сама.
— Как хотите, — она не спорит. — Деньги я переведу сегодня. Вы исчезнете из Москвы. Из жизни моего сына.
— Да, — говорю я. — Исчезну.
— Прощайте, Дарья.
— Прощайте, — отвечаю я.
Я кладу трубку. Смотрю на свои руки. Они дрожат.
Я солгала.
Я не сделаю аборт. Никогда.
Я возьму деньги. Я уеду. Я сохраню детей. Я открою центр. В другом городе. Сама. Без него.
Я буду проклинать себя за то, что не сказала правду. За то, что взяла деньги. За то, что исчезну.
Но я сохраню их. Моих детей. Наших детей.
Я достаю телефон. Звоню Насте.
— Насть, привет, — голос срывается.
— Даша? Что случилось? — она слышит, что я плачу.
— Мне нужна твоя помощь. Я беременна. Двойней. Я уезжаю из Москвы. Навсегда.
— Куда?
— В Петербург. Ты можешь найти мне помещение под центр?
— Какое помещение? Какие деньги? Даша, ты говоришь загадками.
— Деньги есть, — говорю я. — Много. Я всё объясню, когда приеду. Ты поможешь?
— Конечно, — она не колеблется ни секунды. — Конечно, помогу. Ты когда приезжаешь?
— Завтра.
— Я встречу.
Я кладу трубку. Начинаю собирать вещи.
Через день я в Петербурге.
Настя встречает меня на вокзале. Обнимает, смотрит в глаза.
— Ты бледная, — говорит она.