Страница 22 из 61
Глава 9. Даша
Глава 9. Даша
Глава 9. Даша
Москва, две недели спустя
Я не знала, что такое счастье, пока не поселилась в его квартире.
Каждое утро начинается одинаково: я просыпаюсь от запаха кофе. Роман встаёт раньше меня — привычка хирурга, который привык к шестичасовым операциям. Я слышу, как он возится на кухне, как звякает посудой, как напевает что-то себе под нос. Потом он приходит в спальню, садится на край кровати, гладит меня по голове.
— Доброе утро, — шепчет.
— Доброе утро, — отвечаю я, не открывая глаз.
— Кофе готов.
— Ещё пять минут.
— Ты говорила это десять минут назад.
— Тогда ещё десять.
Он смеётся, наклоняется, целует меня в висок. Я открываю глаза — и вижу его. Тёмные волосы, серо-зелёные глаза, лёгкая щетина. Мой. Только мой.
— Ты красивая, когда спишь, — говорит он.
— Ты говоришь это каждое утро.
— Потому что это правда каждое утро.
Я тянусь к нему, обнимаю за шею, притягиваю к себе. Он падает на меня, смеётся. Мы целуемся — долго, медленно, не торопясь.
— Кофе остынет, — напоминает он.
— Плевать.
— Ты сама учила меня, что утро начинается с кофе.
— Тогда я была глупая, — я улыбаюсь. — Теперь я знаю, что утро начинается с тебя.
Он смотрит на меня с таким выражением, от которого у меня перехватывает дыхание.
— Я люблю тебя, — говорит он.
— Я тебя люблю, — отвечаю я.
Мы идём на кухню. Я сажусь на высокий стул, смотрю, как он разливает кофе по чашкам. Он уже научился делать его таким, как я люблю: с молоком, без сахара, чуть-чуть корицы.
— Ты портишь меня, — говорю я.
— Это план, — он ставит чашку передо мной. — Избалую так, что ты никогда не захочешь уходить.
— Я и не хочу, — отвечаю я. — Уходить.
Мы пьём кофе. За окном — Москва, серая, шумная, спешащая. А здесь — тишина. Только мы и этот маленький островок счастья.
— Сегодня я поздно, — говорит Роман. — Операция в три, потом консилиум. Вернусь к девяти.
— Я буду ждать, — отвечаю я.
— Не скучай.
— Я на работе буду. У меня тоже приёмы.
Он кивает. Мы знаем, что день будет долгим. Но вечером мы снова будем вместе. Это то, что помогает держаться.
Я провожаю его до двери. Он целует меня — коротко, по-деловому, как будто мы женаты сто лет. Но в его глазах я вижу: он не хочет уходить.
— Увидимся вечером, — говорит он.
— Увидимся, — отвечаю я.
Дверь закрывается. Я остаюсь одна.
Работа в поликлинике идёт как обычно. Маленькие пациенты, их тревожные мамы, бесконечные рецепты и направления. Я люблю свою работу. Но сегодня я думаю о Романе. О нашем будущем. О том, что его мать не успокоится.
Она звонила вчера. Я не брала трубку — Роман попросил. Он сказал: «Не отвечай ей. Пусть говорит со мной». Но я знаю, что она не оставит нас в покое. Она будет ждать. Будет искать слабое место.
Я — слабое место.
Я — та, кого можно убрать, чтобы вернуть сына в «правильную» жизнь.
После работы я захожу в магазин. Покупаю продукты — хочу приготовить что-то особенное. Роман обещал вернуться к девяти, у меня есть время.
Дома я включаю музыку, ставлю на плиту кастрюлю с водой для пасты. Режу овощи, тру сыр. В голове — мысли о центре. О моём центре. О том, что без денег я никогда его не открою. А денег нет. И не будет.
Я не просила у Романа. Не потому, что гордая. Потому что боюсь. Боюсь, что если возьму у него деньги, то стану... другой. В его глазах. В своих.
— Ты справишься, — говорю я себе вслух. — Ты всегда справлялась.
В семь звонит Роман.
— Операция прошла успешно, — говорит он, и я слышу в его голосе усталость. — Ребёнок в порядке.
— Ты молодец, — отвечаю я. — Я горжусь тобой.
— Это работа.
— Не просто работа. Это спасённая жизнь.
Он молчит. Потом говорит:
— Я люблю тебя.
— Я тебя люблю, — отвечаю я. — Когда приедешь?
— Часа через два. Консилиум затягивается.
— Я жду.
— Не скучай.
— Я готовлю. Пока не скучаю.
Он смеётся. Мы прощаемся. Я возвращаюсь к плите.
В девять он не приходит.
Я звоню — не отвечает. Пишу — нет прочтения.
Внутри разрастается тревога. Я знаю, что он может задержаться — операции, консилиумы, экстренные случаи. Но он всегда предупреждает. Всегда.
В половине десятого звоню снова. Гудки. Гудки. Голос на автоответчике.
В десять я не выдерживаю. Еду в клинику.
В вестибюле меня останавливает охрана.
— Вы к кому?
— К Роману Бельскому. Я его... девушка.
Охранник смотрит на меня с сомнением.
— Роман Олегович на совещании. Сказал не беспокоить.
— Он обещал быть дома в девять, — говорю я. — Я волнуюсь.
— Подождите в холле, — охранник кивает на кресла.
Я сажусь. Смотрю на часы. Жду.
Через полчаса из лифта выходит Роман. Усталый, бледный, с тёмными кругами под глазами. Он видит меня, и его лицо меняется.
— Даша? Что ты здесь делаешь?
— Ты не пришёл, — встаю я. — Ты не звонил. Я волновалась.
— Прости, — он подходит, берёт меня за руку. — Консилиум затянулся. Телефон был в режиме «не беспокоить».
— Ты мог бы предупредить.
— Мог бы, — соглашается он. — Прости. Я не подумал.
Я смотрю на него. Он выглядит измотанным. Я не могу злиться.
— Поехали домой, — говорю я. — Я накормлю тебя.
— Ты готовила? — он улыбается.
— Паста с сыром. Твоя любимая.
— Ты — чудо, — он целует меня в лоб. — Моё чудо.
Мы выходим из клиники. Ночь холодная, ветреная. Я прижимаюсь к нему, он обнимает меня за плечи.
— Даша, — говорит он.
— Что?
— Спасибо, что ты есть.
— Не за что, — отвечаю я. — Я сама рада.
Дома я разогреваю ужин. Роман сидит за столом, смотрит на меня. Усталый, но счастливый.
— Ты знаешь, — говорит он, — я никогда не думал, что буду так жить.
— Как?
— Обычно. Паста на ужин, девушка, которая ждёт меня. Квартира, где пахнет не дезинфекцией, а едой. Я не знал, что это так... хорошо.
— Это называется счастье, — я ставлю тарелку перед ним. — Попробуй.
Он ест. Я смотрю на него. И чувствую, как внутри разливается тепло.
— Вкусно? — спрашиваю я.
— Очень, — он поднимает глаза. — Как всё, что ты готовишь.
— Ты льстишь мне.
— Я говорю правду.
Мы ужинаем. Разговариваем о пустяках. О том, как прошёл его день. О маленьком пациенте, которого он спас. О том, как одна мама в поликлинике сказала мне, что я «ангел в белом халате».
— Она права, — говорит Роман. — Ты — ангел.