Страница 15 из 61
Глава 6. Роман
Глава 6. Роман
Глава 6. Роман
Москва, квартира Даши, два месяца спустя
Я просыпаюсь от того, что её нет рядом.
Рука нащупывает пустоту с левой стороны кровати — там, где она обычно спит, свернувшись калачиком, уткнувшись носом мне в плечо. Простыня остыла. Значит, она встала давно.
Я сажусь, тру лицо. За окном ещё темно — раннее утро, часов шесть. В маленькой квартире тихо, только батарея шумит и где-то на кухне позвякивает посуда.
Я встаю, натягиваю джинсы, иду на запах кофе. Даша стоит у плиты в моей рубашке — белой, хлопковой, которая теперь пахнет ею. Волосы распущены, светлые пряди падают на плечи. Она что-то помешивает в кастрюльке, напевает под нос мелодию, которую я не узнаю.
Я останавливаюсь в дверях, смотрю на неё. И чувствую, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, похожее на счастье.
— Доброе утро, — говорю я.
Она оборачивается, улыбается. Сонная, без косметики, с растрёпанными волосами — самая красивая женщина на свете.
— Доброе утро, — отвечает она. — Ты рано.
— Ты раньше.
— Я готовлю завтрак, — она кивает на кастрюльку. — Овсянка. Ты говорил, что любишь с ягодами.
Я не говорил. Я обмолвился один раз, неделю назад, когда мы смотрели какой-то кулинарный канал и я сказал, что в детстве бабушка варила мне овсянку с замороженными ягодами. Она запомнила.
Я подхожу, обнимаю её со спины, утыкаюсь носом в макушку. Пахнет её шампунем — чем-то цветочным, лёгким, и кофе, и чем-то домашним.
— Ты — чудо, — говорю я в её волосы.
— Это просто овсянка, — смеётся она.
— Не овсянка. Ты.
Она поворачивается в моих руках, обнимает за шею. Её глаза — серо-голубые, с золотистыми крапинками — смотрят на меня так, будто я — центр её вселенной.
— Я люблю тебя, — говорит она. И это уже не страшно. Это — правда.
— Я тебя люблю, — отвечаю я. — Безумно.
Мы стоим так, обнявшись, посреди маленькой кухни, пока овсянка не начинает подгорать. Даша вырывается, спасает завтрак, я ставлю кофе. Мы завтракаем на продавленном диване, потому что стола здесь нет — только старый журнальный столик, на котором едва помещаются две тарелки.
— Ты не устал от этого? — спрашивает она, кивая на обстановку.
— От чего?
— От моей квартиры. От того, что мы спим на диване. От того, что нет нормальной кухни.
— Я здесь не из-за квартиры, — говорю я. — Я здесь из-за тебя.
Она опускает глаза, мнет край моей рубашки.
— Твоя мать права, — тихо говорит она. — Я не твоего круга.
— Моя мать ничего не понимает, — отвечаю я. — И я не хочу говорить о ней.
— Роман...
— Даша, — я беру её за руку. — Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Не потому, что мне жалко тебя или твою квартиру. А потому, что я хочу засыпать с тобой и просыпаться с тобой каждый день. Не два раза в неделю, не когда у меня есть время. Каждый день. Ты поняла?
Она смотрит на меня. В её глазах — слёзы.
— Я поняла, — шепчет она. — Я тоже хочу. Но я боюсь.
— Чего?
— Что ты проснёшься однажды и поймёшь, что ошибся. Что я — не та, кто тебе нужен. Что ты заслуживаешь большего.
Я притягиваю её к себе, обнимаю так крепко, что она охает.
— Ты — та, — говорю я в её волосы. — Единственная. И я никогда не проснусь с этой мыслью. Потому что каждое утро я просыпаюсь и понимаю, что стал счастливее, чем был вчера. Из-за тебя.
Она плачет. Я целую её слёзы, веки, нос, губы. Она пахнет утром, сном, любовью. Я хочу, чтобы этот запах всегда был со мной.
— Я перееду, — говорит она наконец. — Но с условием.
— С каким?
— Ты не покупаешь мне дорогих подарков. Никаких машин, квартир, украшений. Я не хочу быть твоей содержанкой. Я хочу быть твоей женщиной.
Я улыбаюсь.
— Договорились, — говорю я. — Никаких машин и украшений. Но позволишь мне хотя бы купить нормальную кровать?
Она смеётся сквозь слёзы.
— Кровать можно.
Мы сидим на диване, обнявшись, пока овсянка окончательно не остывает. За окном светает, Москва просыпается, а я чувствую, что наконец-то проснулся и я.
Две недели спустя она переезжает.
Это не похоже на переезд в моём понимании — никаких грузчиков, коробок и мебельных фур. У неё всего три сумки: одежда, книги, ноутбук, фотография родителей. И папка. Та самая, с бизнес-планом детского центра.
Я встречаю её у подъезда, помогаю донести вещи до машины. Она оглядывается на свой дом — старую хрущёвку с облупившейся краской.
— Грустно? — спрашиваю я.
— Немного, — признаётся она. — Здесь я была одна. Здесь я училась быть сильной. Здесь я поняла, что могу всё сама.
— Теперь ты не одна, — говорю я. — И тебе не нужно быть сильной всё время.
Она смотрит на меня, улыбается.
— Я знаю. Поэтому и уезжаю.
Мы грузим сумки в машину. Я открываю ей дверь, она садится. Я сажусь за руль, смотрю на неё.
— Готова?
— Готова, — отвечает она.
Я завожу двигатель. Мы едем в мою квартиру. В нашу квартиру.
Первые дни она осваивается. Ходит по комнатам, трогает вещи, открывает шкафы. Я смотрю, как она вписывается в моё пространство, и понимаю, что это пространство никогда не было моим. Оно было пустым. А теперь — наполняется.
Она приносит свои книги, ставит их на полку рядом с моими. Медицинские справочники и томик Ахматовой. Я никогда не читал Ахматову. Она говорит, что это обязательно нужно исправить.
Она ставит фотографию родителей на каминную полку. Рядом с моей — дед, отец, мать. Все смотрят с разных снимков, но теперь они будто бы в одной комнате.
Папку с бизнес-планом она кладёт на рабочий стол. Я вижу, как она перелистывает её по вечерам, что-то дописывает, пересчитывает. Я не лезу. Это её мечта. Я не имею права в неё вмешиваться.
— Ты не будешь предлагать мне деньги? — спрашивает она однажды вечером, когда я застаю её за расчётами.
— Нет, — отвечаю я. — Ты просила не лезть.
— А если я попрошу?
— Тогда я дам. Любые. Но только если ты попросишь сама.
Она молчит. Смотрит на меня долго. Потом кивает.
— Спасибо, — говорит она. — За то, что понимаешь.
— Я учусь, — улыбаюсь я. — Ты меня меняешь.
Она встаёт, подходит, садится ко мне на колени.
— Надеюсь, в лучшую сторону, — шепчет она, касаясь моих губ.
— В лучшую, — отвечаю я. — Определённо в лучшую.
Ночь. Мы в моей — в нашей — спальне. Свет приглушён, за окном Москва сияет огнями. Даша лежит рядом, её голова у меня на плече, пальцы вычерчивают узоры на моей груди.