Цена твоей памяти

Глава 8. Разорванные звенья

Тишина в личных покоях короля Адриана была иной, чем в Зале Очищения. Там она была мертвой и давящей, здесь — звенящей, словно натянутая струна арфы, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. После ритуала Валериуса прошло всего несколько часов, но для меня мир изменился навсегда. Кровь на моем лице давно высохла, оставив стягивающие кожу следы, но внутри всё еще полыхало серое пламя — остатки моей дикой магии, которая после столкновения с Канцлером стала злой и почти неуправляемой.

Но было и что-то еще. Странное, пугающее зрение, открывшееся мне после того, как я безжалостно кромсала живую нить собственного существования, чтобы обмануть Валериуса.

Когда я смотрела на Адриана, я видела не только мужчину в черной рубашке. Я видела едва заметное золотистое сияние вокруг его рук — знак того, что его воля еще жива. Но когда мой взгляд падал на дверь, по которой скользили охранные чары Канцлера, воздух там шел багровой рябью, похожей на запекшуюся кровь.

«Наблюдение номер шесть, — Мой дар эволюционирует. Ритуал Валериуса не очистил меня, он сорвал предохранители, которые я сама на себя наложила еще в трущобах. Теперь ложь для меня имеет цвет, а истина — свет. И прямо сейчас этот замок буквально кровоточит от обмана».

Адриан сидел в кресле напротив окна, глядя на бушующую за стеклом метель. Свет магических ламп отражался в его глазах, делая их похожими на два куска отполированного льда. От него исходил теперь уже знакомый аромат, который так манил и пугал одновременно.

— Ты готова? — спросил он, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, лишенным привычной безупречной ровности.

— Мой разум теперь похож на разбитое зеркало, Ваше Величество, — я подошла к нему, чувствуя, как мир вокруг слегка колеблется. — Но именно острые осколки лучше всего режут чужие путы. Ваш замок в голове — это не просто «заплатка». Это цепи, которые Валериус ковал годами.

Адриан наконец повернулся. В его взгляде не было сомнений, только жгучая, лихорадочная решимость. Он встал и подошел ко мне, останавливаясь в опасной близости.

— Я лучше буду пеплом, чем марионеткой в руках Канцлера, — он протянул руку и едва коснулся моих пальцев. — Мы не будем больше ничего стирать, Вивьен. Мы будем ломать. Ты сказала, что видела цепи. Сегодня мы разрушим первое звено.

Я кивнула, чувствуя, как по телу пробегает знакомый разряд напряжения. Это притяжение между нами стало плотным, почти физическим. Это был союз двух загнанных зверей, решивших перегрызть горло своему тюремщику.

— Садитесь, Адриан. Постарайтесь сосредоточиться на том аромате миндаля. Он — ваш якорь. Мы пойдем сквозь него.

Я коснулась его висков. Контакт был мгновенным и болезненным, словно я схватилась за обнаженную жилу бушующего магического шторма.

--------------------------------------------------------------------------------

Переход в «Застывший Сад» на этот раз был похож на падение в жерло вулкана, заполненного льдом. Сад встретил нас не безмолвием, а яростным стоном. Хрустальный купол неба пошел черными трещинами, а багровая рябь — та самая, что я видела в реальности — здесь превратилась в густой ядовитый туман, скрывающий тропинки.

— Смотри, — Адриан указал на центральную колонну Сада.

Её обвивала массивная черная цепь, испещренная фиолетовыми рунами. Но теперь, благодаря моему новому зрению, я видела, что цепь не просто держит колонну. Она впивается в мрамор, высасывая из него цвет. Там, где металл касался камня, Сад умирал, превращаясь в серый пепел.

— Это не защита, Адриан, — прошептала я, подходя к колонне. — Это паразит. Канцлер убивает вашу память, чтобы на её месте выстроить свою пустыню. Каждое звено этой цепи — это запрет. Запрет помнить, запрет чувствовать... запрет быть собой.

— Тогда рви их, — приказал Адриан. Его голос в этом мире звучал как раскат грома, от которого хрустальное небо задрожало еще сильнее.

Я подошла к металлу. Руны вспыхнули, почуяв чужака. В реальности мои пальцы вцепились в подлокотники кресла, а здесь, в Саду, я ударила по звеньям серым маревом своей силы.

Мир взорвался болью. Заклятие Валериуса было живым. Оно впилось в мои ментальные руки, словно раскаленные терновые нити, стремясь выкачать мою суть. Я почувствовала, как моё «Я» начинает растворяться, как имя «Вивьен» снова ускользает в бездну.

«Мне не удержать это... Слишком много силы... Нужно... что-то еще».

В порыве отчаяния я сделала то, о чем никогда не читала в досье Грэхема и чего не умели городские стиратели. Я сосредоточила свою ярость, свою волю к жизни и клочок той дикой магии, что осталась после ритуала очищения, в одну точку. Я буквально вырвала из своей тени кусок живого тумана и приказала ему: «Живи. Помогай!»

Туман в моих руках задрожал, сгустился и обрел форму. Маленькое существо, похожее на угольно-черного горностая с глазами-искрами, прыгнуло прямо на цепь. Это был Шепот — мой фамильяр, созданный из боли и необходимости. Он вцепился зубами в рунное плетение, принимая на себя часть магического удара.

— Что это? — Адриан шагнул ко мне, его глаза расширились от изумления.

— Часть меня, которая отказывается сдаваться, — выдохнула я, чувствуя, как давление на мой разум ослабло.

Шепот яростно грыз фиолетовые руны. Там, где его зубы касались металла, багровая рябь сменялась чистым золотом. Я добавила силы, вкладывая в удар всё своё презрение к Канцлеру. Замок на цепи со стоном лопнул.

Нас швырнуло в прошлое. Мы не просто смотрели — мы оказались там.

Зал приемов в старом дворце, залитый закатным солнцем. Молодой Адриан — еще наследник, его лицо еще не превратилось в маску безмолвия. И та самая женщина. Теперь, когда цепь была сломана, я видела её ясно. Она была прекрасна той дикой, нездешней красотой, которая не вписывалась в строгие рамки Цитадели.

В руках она сжимала серебристый медальон.

— Не пей, Адриан! — её голос сорвался на крик, когда он поднес кубок к губам.