Страница 6 из 25
Глава 7. Очищение дара
Холод в архиве забытых имен мгновенно перестал быть просто физическим ощущением — он стал предвестником близкой опасности. Канцлер Валериус стоял в круге света своего магического светильника, и его тень, неестественно длинная и ломаная, накрывала стеллажи, словно лапа гигантского паука, притаившегося в ожидании жертвы.
— Какое трогательное единение душ, — проскрежетал он, и в его голосе не было ни капли старческой немощи, только сухая, расчетливая ярость. — Король и его... сомнительное приобретение. Надеюсь, Ваше Величество, вы искали в этих пыльных свитках именно ответы, а не новые способы нарушать протоколы безопасности?
Адриан медленно убрал руку с моей талии, но не отступил ни на шаг. Он заслонил меня своим плечом, и от него всё еще исходил густой аромат серебристого пряноцвета, который теперь казался мне единственным якорем в этой комнате.
— Протоколы созданы для тех, кто не умеет управлять собой, Канцлер, — голос Адриана прозвучал как удар хлыста. — Леди Серафина проявила похвальное рвение к истории Далерии. Я не вижу в этом преступления.
— Рвение — это похвально, — Валериус сделал шаг вперед, и я увидела, как в его глазах-щелочках вспыхнул тусклый фиолетовый огонь. — Но дикая магия, которой обладает леди, подобна не ограненному алмазу в руках ребенка. Она ранит своего обладателя и тех, кто рядом. Ритуал очищения больше не может ждать. Мы проведем его немедленно.
— Сейчас? Глубокой ночью? — я заставила свой голос дрогнуть, вкладывая в него ровно столько испуга, сколько полагалось кроткой Серафине.
— Ночь — лучшее время для того, чтобы увидеть то, что скрыто в тени, — Валериус впился в меня взглядом. — Пройдемте, леди. Цитадель не спит, пока её правитель находится в опасности.
Меня вели по бесконечным винтовым лестницам, уходящим в самый фундамент скалы. Воздух здесь был тяжелым, спертым, пропитанным запахом старого камня и озона. Канцлер шел впереди, и его сухая фигура в сером плаще казалась частью этой безжизненной архитектуры.
Зал Очищения находился так глубоко, что даже гул метели над замком здесь превращался в едва слышный шепот. Это было круглое помещение, стены которого были полностью выложены черным обсидианом, впитывающим любой свет. По всему периметру горели чаши с холодным синим пламенем, а в центре стояло массивное кресло из темного дерева, испещренное рунами подавления воли.
Меня усадили в него, и кожаные ремни мгновенно обхватили мои запястья и щиколотки. Валериус действовал лично, затягивая узлы с такой силой, что кости начали ныть под тонкой тканью сорочки.
— Ритуал Очищения — это не просто процедура, — шептал он мне на ухо, и от его дыхания пахло сухой пылью и смертью. — Это ментальное горнило. Если в вашей душе есть шлак — ложь, корысть или чужие секреты — магия выжжет их дотла. Останется лишь чистый дар, послушный моей воле.
Адриан стоял у входа, заложив руки за спину. Его лицо превратилось в маску Повелителя Зимнего Безмолвия, но я видела, как побелели его костяшки пальцев, сжимающих рукоять меча. Он не мог вмешаться. Официально — это была забота о чистоте моего дара и безопасности короны.
— Начинайте, — коротко бросил Король.
Валериус положил ладони мне на виски. Его пальцы были похожи на костлявые когти, а магия, хлынувшая в мой разум, ощущалась как сотни раскаленных игл, впивающихся в обнаженные нервы. Это не было «стиранием», к которому я привыкла. Это был грубый, методичный взлом.
«Ну же, старая крыса, — подумала я, закрывая глаза и погружаясь в собственную тьму. — Попробуй вскрыть этот сейф. Посмотрим, хватит ли у тебя отмычек».
Я мгновенно начала возводить первый уровень обороны — тот, который зазубрила по фальшивому досье Валлентайнов. Перед взором Канцлера поплыли картинки из жизни леди Серафины: унылые сады Юга, скучные уроки вышивания, молитвенники в потертых кожаных переплетах. Я «ткала» эти образы из тумана своего дара, придавая им запах лаванды и вкус пресного хлеба.
Но Валериус не был глупцом. Он прошел сквозь этот слой, как нож сквозь масло, не оставив от моих декораций и следа.
— Слишком чисто, — прозвучал его голос прямо в моей голове, вибрируя от подозрения. — Ваша память похожа на выстиранную простыню, леди. Покажите мне грязь. Покажите мне ваш страх.
Он ударил глубже. Прямо в те слои, где хранилась моя настоящая жизнь — Город Теней, вонь сточных канав, холод ночных переулков, где я воровала чужие тайны, чтобы купить себе право на завтрашний день. Моя дикая магия внутри взвыла, пытаясь выставить щиты, но Валериус давил со всей мощью государственного мага.
— Ваше детство... — прошипел он. — Я не вижу вашего лица в зеркалах того времени. Кто смотрел на вас из отражения, леди Серафина?
Это был критический момент. Если я подставлю ему ложь — он почувствует «шов», как я чувствовала его заплатки в голове Адриана. Если покажу правду — окажусь на плахе к рассвету.
Я сделала то, чему меня учили лучшие мастера на Рыке Забытого: я взяла свою настоящую боль и «переодела» её. Я вызвала воспоминание о том дне, когда моя мать умирала на гнилой соломе в нашей лачуге. Но в моем сознании я заменила лачугу на роскошную спальню в шелках, солому — на перины, а запах нищеты — на аромат горького миндаля. Но я оставила самое главное — ту невыносимую, жгучую, рвущую душу скорбь ребенка, который теряет последнюю опору в мире.
Валериус споткнулся об эту эмоцию. Она была слишком настоящей, слишком тяжелой и горькой, чтобы быть подделкой. Его ментальный зонд на мгновение замер, захлебнувшись моей искренней болью.
— Мама... — прошептала я в реальности, и по моей щеке скатилась настоящая слеза, которую невозможно было подделать.
Но Канцлер не собирался отступать. Его магия превратилась в острый скальпель, нацеленный в самый центр моего «Я».
— А теперь — самое важное, — его голос в моей голове стал вкрадчивым и смертоносным. — Ваше имя. Произнесите его про себя. Не то, что написано в королевских указах. То, на которое отзывается ваша кровь.