Цена твоей памяти

Глава 16. Слабая искра

Утро наступило незаметно, будто ночь отступила в сторону, не доделав того, что собиралась.

Я сидела на краю кровати в комнате Изольды и в который раз проверяла, дышит ли Шепот.

Он лежал на покрывале черным комком. Бок поднимался так слабо, что каждый раз приходилось ждать, наклонившись. И каждый раз я успевала решить, что уже не дождусь.

Иногда по его боку проходила мелкая дрожь. Внутри еще что-то держалось, слабо и упрямо.

— Ты же понимаешь, что это очень неподходящий момент для смерти? — сказала я тихо. — У нас слишком много дел. И слишком мало существ, которым я доверяю.

Я провела пальцами по его спине и почувствовала под шерстью чужой холод. У Адриана холод был живой, с границами, с волей. Этот оказался сухим и фиолетовым. Он работал медленно и аккуратно. Отделял память от имени, свидетеля от правды, фамильяра от хозяйки.

Всю ночь я возвращалась к одному жесту. Орена уволакивали гвардейцы, говорить он уже не мог, но успел трижды коснуться пола. Три касания вместо ответа. Это все, что нам оставили.

— Что ты пытался сказать? — прошептала я.

За дверью послышались шаги. Один из гвардейцев остановился у самого порога.

— Леди Серафина? — спросил он. — Вам принесут завтрак.

— Передайте завтраку, что я не в настроении.

Пауза.

— Это приказ лорд-канцлера.

— Тогда пусть лорд-канцлер сам его и съест.

Стражник промолчал. Через несколько минут дверь всё равно открылась. В комнату вошла горничная с подносом. За ее спиной стояли двое гвардейцев. На их доспехах тонко светились фиолетовые руны.

Валериус посадил меня на поводок, только без ошейника. Пока.

Горничная поставила поднос на стол и поклонилась.

— Лорд-канцлер велел передать, что ваше состояние проверят после полудня.

— Какая забота.

— Также велено передать, что происшествие в некрополе признано следствием поврежденной записи и неправильного вмешательства смотрителя.

Я медленно повернула к ней голову.

— Поврежденной записи?

— Да, леди.

— А имя Мартена Ройса?

Горничная моргнула.

— Простите?

— Мартен Ройс, — повторила я. — Служитель нижнего Архива.

Она смотрела на меня вежливо и пусто. Без страха, без узнавания, без любопытства.

— Я не знаю такого имени, леди.

Вот и всё.

Имя прозвучало в комнате дважды и оба раза прошло мимо. В некрополе Валериус стер запись. Здесь он стер узнавание.

Горничная ушла. Дверь закрылась. Замок щелкнул.

Я взяла с подноса сложенный лист с печатью Канцлера.

«Леди Серафина Валлентайн временно отстранена от работ, связанных с памятью Его Величества. Сведения о Мартене Ройсе считать следствием ментального истощения после некропольного инцидента. Смотритель Орен изолирован до завершения проверки. Фамильяр подлежит наблюдению».

Я перечитала лист дважды.

Потом аккуратно положила его рядом с ножом.

— Слишком быстро, — сказала я.

Шепот слабо дернул хвостом.

— Да, я тоже считаю, что он зануда. Но сейчас не об этом. Если Ройс был просто ошибкой, Валериус не стал бы так торопиться. Он не стирает лишнее. Он стирает опасное.

Я взяла яблоко с подноса, но есть не стала. Смотрела на гладкую красную кожуру и думала о Рынке Забытого.

Когда мне было девять или десять, я украла яблоко с телеги торговца. Три дня до этого я почти ничего не ела. Бежала так, что легкие горели. Спряталась за рыбной лавкой, села на бочку и откусила.

Яблоко оказалось кислым. До слез кислым. Но тогда это был лучший вкус в мире.

Я закрыла глаза и позволила воспоминанию подняться. Не целиком. Только вкус. Кислота на языке, грязь на кожуре, голод и короткое, упрямое счастье: я выжила еще на один день.

Потом поднесла ладонь к его мордочке.

К пальцам прижался холодный нос.

Шепот резко вдохнул.

Я сжала зубы.

Вкус ушел через касание теплым тугим комком, и на секунду показалось, что из руки вынимают что-то живое.

Я всё еще знала, что когда-то украла яблоко. Помнила лавку, бочку, холод. Но вкус исчез. На его месте осталась ровная пустота.

Шепот открыл глаза.

— Вот так, — выдохнула я. — Только попробуй теперь умереть после такого дорогого завтрака.

Он слабо фыркнул, и я почти рассмеялась. Потом Шепот приподнял голову и замер. Уши дернулись. Он смотрел в пол.

— Что? — спросила я.

Он поднял лапу и коснулся покрывала. Раз. Другой. Третий. Потом обмяк.

— Под нами, — сказала я.

Он едва заметно моргнул.

— Валериус ждет, что мы полезем в некрополь или в Архив. А идти надо вниз.

Я подошла к столу, перевернула лист Канцлера и начала чертить на обороте схему. Комната Изольды. Западное крыло. Старая оранжерея. Некрополь. Архив.

Ройс вынес серебряный предмет из Архива. Значит, медальон перенесли уже после того, как Адриан увидел его во льду. К тому времени Валериус понимал, что к медальону тянутся сразу три нити. Чужие долги, память Адриана и нож Изольды. Для такой вещи соседней комнаты мало.

Он спрятал бы его там, где обычный путь заканчивается, а дальше проходит только тот, на кого откликнется старая защита.

Я вспомнила корни в оранжерее. Как они поднялись из-под плит. Как Валериус на миг потерял уверенность, когда увидел золотую нить на моем пальце.

Смотрел он тогда мимо меня, на нож и на корни. На то, что должно было молчать.

— Значит, он не хочет, чтобы я нашла медальон, — сказала я медленно. — Он хочет увидеть, что откроется из-за меня.

Шепот тихо заурчал.

— Да. Я не ищейка. Я отмычка. Очень злая, плохо воспитанная отмычка, которую собираются сломать сразу после щелчка.

В дверь постучали дважды, коротко и без всякого почтения. Я спрятала лист под ладонь. Дверь открылась, и в комнату вошел лорд Грэхем. За ним встали гвардейцы.

Он выглядел так, будто ночь провел не в постели, а под сапогом у Валериуса. Камзол был застегнут неровно, под глазами лежали тени, на щеке темнела тонкая красная полоса.