Цена твоей памяти

Глава 15. Стертое имя

Адриан резко вдохнул рядом — коротко, сквозь зубы, от боли.

Я не успела даже повернуться на звук. Тьма в некрополе сжалась вокруг нас, как кулак, и из пустой плиты, где миг назад проступили строки о Мартене Ройсе, хлестнула тонкая фиолетовая нить.

Она ударила Королю в висок.

Адриан опустился на одно колено.

Лед рванулся от его ладони по полу, но не успел сомкнуться защитой. Трещины разбежались по плитам, задели чьи-то сапоги, гвардейцы выругались, оружие звякнуло слишком громко.

— Не двигаться! — рявкнул кто-то.

Я уже двигалась.

— Серафина, — произнес Валериус. — Стоять.

В его голосе не было паники.

Светильники погасли. Король стоял на колене. Некрополь, где даже воздух казался старше живых людей, вдруг стал слепым и полным оружия. А Валериус звучал так, будто всего лишь поправлял ошибку в документе.

Значит, он либо знал заранее, либо совладал со страхом быстрее всех нас.

— Адриан! — позвала я.

Он поднял голову. Я не видела его лица, но почувствовала холод, сорвавшийся с него волной: растерянность человека, из которого вырывали силу.

Фиолетовая нить вошла глубже, и он глухо выдохнул.

— Не подходи.

Конечно. Самое время для заботы. Мужчина, которому прямо сейчас вырезали что-то из головы, решил начать с моей безопасности.

— Поздно, — сказала я и опустилась рядом с ним.

Шепот вылетел из моей тени без команды.

Маленькое черное тело метнулось к плите Ройса, но не успело коснуться камня. Шепота выгнуло дугой, словно невидимая рука схватила за хребет, и из него проступило теплое золотистое свечение.

Адриан зажмурился.

— Серебро... — хрипло сказал он.

Валериус резко повернул голову.

В этой тьме я не видела его лица. И все равно поняла: он услышал.

И испугался.

Фиолетовая нить дернулась, будто само слово стало для нее приказом. Адриан стиснул зубы. Лед под его рукой побелел.

— Отойти от Короля, — сказал Валериус.

— Чтобы вы могли закончить? — спросила я.

— Чтобы я мог спасти Его Величество от последствий вашей нестабильной магии.

Багровая рябь вспыхнула вокруг слов.

В его фразе была правда. Валериус всегда прятал яд в кусок правды.

Магия действительно была нестабильной.

Только не моя.

— Это не она. Никто не подойдет к плите, — хрипло сказал Адриан, выталкивая слова через боль.

Гвардейцы замерли.

Шепот снова заскулил. Свет внутри него стал ярче, и на миг я почувствовала то, что он держал в себе с того самого сеанса Южного союза: крошечный комок чужой боли, теплый, живой, упрямый.

Сердцевина памяти.

— Это он, — прошептала я.

— Что? — Грэхем где-то рядом едва не подавился воздухом.

— Серебряный предмет, — сказала я. — Это медальон.

— Галлюцинация, — отрезал Валериус. — Остаточное искажение после вмешательства в королевскую память.

— Вы слишком быстро нашли объяснение, — сказала я.

— А вы слишком медленно учитесь молчать.

Фиолетовая нить хлестнула по Шепоту, и он ударился о плиту с коротким, жалким звуком.

Я успела сделать полшага, прежде чем заставила себя остановиться.

— Не смей, — сказала я.

Валериус ответил тихо:

— Вы приписываете мне слишком грубую работу, леди Серафина.

Нож в моей ладони нагрелся. Одна из семи насечек горела золотом — тускло, как уголь под пеплом.

Я сжала рукоять. Кровь снова выступила на старой царапине и легла на костяной знак.

Золото дернулось к Шепоту.

Тот поднял голову. Его глаза вспыхнули. Он больше не скулил. Он смотрел на пустую плиту с таким упрямством, будто был не маленькой тенью, а последним свидетелем на суде, где всех остальных уже купили.

— Орен! — крикнула я. — Запись о Ройсе. Серебряный предмет — это сосуд Изольды?

— Смотритель, — произнес Валериус почти мягко. — Не путайте право читать запись с правом толковать ее.

Орен стоял у плиты неподвижно. В темноте он и сам казался частью некрополя, выточенной из того же старого камня.

— Мне задали вопрос к записи, — сказал он.

— Я запрещаю отвечать.

— Вы не некрополь.

Тишина стала такой плотной, что я услышала собственное сердце.

Потом Орен произнес:

— Да.

Одно слово, и догадка стала записью, которую Валериусу уже не переписать.

Адриан медленно поднял голову. Я не видела его глаз, но почувствовала, как холод вокруг нас стал не хаотичным, а направленным.

— Значит, Ройс вынес медальон, — сказал он.

— Было вынесено серебро, — сухо поправил Валериус.

Адриан ответил не сразу.

— Не поправляйте меня, Канцлер.

Лед под ногами гвардейцев треснул. Кто-то отступил.

А я, вместо облегчения, почувствовала страх.

Потому что Валериус молчал. Спокойно, терпеливо, будто ждал следующего вопроса.

Следующий вопрос был для него опаснее первого.

— Куда? — спросила я.

Орен повернул голову ко мне, совсем немного.

Но ответить не успел. Валериус лениво ударил тростью по плите.

А потом некрополь закричал — гулом камня, идущим из-под плит.

Пустая плита Ройса вспыхнула фиолетовым огнем. Буквы на ней проступили снова — “Мартен Ройс. Серебряный предмет вынесен из Архива” — и тут же начали исчезать.

Их выжигали.

— Нет! — выкрикнула я.

Я бросилась к плите, но Адриан перехватил меня за запястье и удержал рядом, пока от плиты хлестало холодом и воздух в зале становился твердым, как стекло.

Фиолетовый огонь прошел по строкам.

Сначала исчезло “серебряный предмет”.

Потом “вынесен”.

Потом “Архив”.

Имя Ройса держалось дольше всего.

Мартен.

Ройс.

Одна буква за другой выгорала из камня, и вместе с ними будто исчезал воздух из легких.

Орен согнулся и вскрикнул, схватившись за грудь. Выжигая запись, огонь бил и по нему — так, будто буквы горели у него под кожей.

Гвардейцы отпрянули от старика. Грэхем зажмурился и прижал ладонь ко рту. Адриан поднял руку, и ледяной удар сорвался к плите, пытаясь сбить фиолетовый огонь.