Цена твоей памяти

Глава 13. Тот, кто не лжет о мертвых

Золотая нить на моем пальце натянулась до боли.

Оранжерея ответила раньше, чем я успела испугаться.

Черные корни ударили из-под каменных плит, сцепились передо мной кривой решеткой — и фиолетовое пламя Валериуса врезалось в них с глухим ревом.

Воздух вспыхнул. Стекла над головой задрожали, осыпая ледяную крошку. Снег, падающий сквозь трещины в крыше, испарялся на черных лозах тонким паром.

Я вскинула руку, прикрывая лицо. Шепот зашипел у моих ног. Грэхем отшатнулся так резко, что едва не рухнул на каменный пол.

А Валериус смотрел не на меня. На корни. На золотую нить, обвившую мой окровавленный палец. На нож в моей руке.

Впервые за все время, что я знала Канцлера, он не выглядел человеком, заранее просчитавшим исход разговора. Его лицо оставалось спокойным, но теперь это спокойствие было усилием.

— Невозможно, — произнес он.

Знаки Истины не вспыхнули. Он действительно так думал.

— Отойдите от ножа, Вивьен.

— Боюсь, это затруднительно, — я подняла руку. Золотая нить снова впилась в палец. — Кажется, это он от меня не отходит.

Валериус сделал шаг вперед.

Корни тут же зашевелились. Медленно, с сухим треском. Они не нападали, но вся оранжерея словно подалась к нему, настороженная и темная.

«Наблюдение номер одиннадцать: Валериус смотрит на знак ножа, а не на меня. Значит, знак не должен отвечать случайной крови — а моей ответил. Выходит, между мной, долгом Изольды и медальоном есть связь. И Валериус о ней не знал.»

— Вы не понимаете, с чем связались, — сказал он тише. — Эта женщина была опасна при жизни. Ее воля после смерти стала еще опаснее.

— Очень удобно говорить о мертвых, когда они не могут возразить.

— Мертвые должны молчать.

Золотая нить дернулась. Черные корни ударили в пол так, что по каменным плитам разбежались трещины. Валериус замолчал.

Здесь, среди мертвых лоз, разбитого стекла и снега, тишина не означала покой. Она означала ожидание.

Канцлер поднял посох. На камне перед ним проступили фиолетовые руны — угловатые и рубленые.

Шепот рванулся вперед, но я успела поймать его за шкирку.

— Не сейчас, — прошипела я.

— Я предлагал вам выбор, — сказал Валериус. — Вы предпочли долг мертвой женщины.

— Нет, — раздался голос из темноты за его спиной. — Она предпочла не отдавать вам чужую волю.

Холод пришел раньше Адриана. Просто фиолетовый огонь на посохе Валериуса стал меньше. Пар над черными корнями застыл в воздухе серебряными нитями. Снег замедлился, будто сама ночь задержала дыхание.

Адриан стоял в арке — в темном камзоле, застегнутом неровно, словно он сам, дрожащими пальцами, заставил себя выйти из-под надзора лекарей и гвардии. Лицо было бледным до прозрачности, на виске темнел след засохшей крови.

Но он стоял.

И все в оранжерее — мертвые лозы, снег, корни, Валериус, Грэхем, даже Шепот — на мгновение замерло.

Потому что в комнату вошел Король.

— Ваше Величество, — Валериус чуть склонил голову.

Чуть.

Адриан это заметил.

Я тоже.

— Канцлер, — произнес он.

Голос звучал тише обычного и хрипло. Но в нем снова появилась та ровность, от которой подгибаются колени.

— Вы должны находиться в своих покоях, сир, — сказал Валериус. — После сегодняшнего вмешательства...

— После сегодняшнего вмешательства, — перебил Адриан, — я особенно ясно понимаю, когда в моем замке кто-то применяет боевую магию без моего приказа.

Валериус медленно выпрямился.

— Я пресекал угрозу.

— Угроза стояла перед вами с ножом или с посохом?

Тишина стала такой плотной, что я слышала, как часто и мелко дышит Грэхем.

Валериус посмотрел на меня.

— Леди Серафина пробудила старый долг Изольды.

Имя прозвучало в оранжерее, как удар по стеклу.

Адриан не дрогнул.

Почти.

Только пальцы его правой руки чуть сжались.

— Значит, вы пытались уничтожить не угрозу, — сказал он, — а свидетельство.

— Ваша уличная клятва ничего не значит в королевском замке, сир.

Черные корни под снегом зашевелились.

Адриан перевел взгляд на них. На нож. На мою руку. На золотую нить.

И, наконец, на меня.

В этом взгляде не было вопроса. Было мучительное понимание. Мир снова успел измениться, а он снова пришел слишком поздно, чтобы остановить первое разрушение.

Но не слишком поздно, чтобы остановить второе.

— Оранжерея запечатывается до утра, — сказал Адриан. — Никто не касается тайника, ножа, леди Серафины и лорда Грэхема без моего прямого приказа.

— Сир...

— Это приказ, Валериус.

Фиолетовый огонь в посохе Канцлера стал тонким, как свеча на ветру.

— Лорд Грэхем замешан в государственной измене, — произнес он.

Грэхем тихо всхлипнул. Очень достойно для аристократа.

— Лорд Грэхем будет допрошен утром, — сказал Адриан. — Живым. В моем присутствии.

— А она?

Валериус даже не посмотрел на меня, когда сказал это.

Она.

Инструмент. Ошибка. Девка из Города Теней. Чужая воля с лицом поддельной леди.

Я сжала нож крепче.

Адриан сделал шаг вперед. Ему явно стоило усилий не покачнуться, но он не позволил себе ни одного лишнего движения.

— Леди Серафина вернется в западные покои.

— После того, как она вскрыла тайник Изольды?

— Именно поэтому.

Валериус внимательно посмотрел на него.

— Вы доверяете ей.

— Нет, — сказал Адриан.

Внутри что-то дернулось.

Глупо. После всего, что происходило, доверие было роскошью, которую следовало красть по крупицам, а не ждать в подарок от королей с поврежденной памятью.

Адриан продолжил:

— Но я все меньше доверяю тем, кто слишком старательно требует чужого молчания.

Фиолетовая рябь вокруг Канцлера вспыхнула так ярко, что мне стало больно смотреть. Это была ярость, а не ложь.

Валериус склонил голову.