Цена твоей памяти

Глава 12. Долг Тени

Тревожный колокол ударил снова.

На этот раз рукоять ножа отозвалась в моей ладони короткой дрожью. Золотая насечка на обухе вспыхнула ярче, и тонкая нить света на моем окровавленном пальце дернулась так, словно кто-то невидимый потянул меня прочь из комнаты.

Звук прошел сквозь стены, пол и мои кости. Так просыпается огромный зверь, которому воткнули в бок раскаленный прут. Внизу загрохотали сапоги. Сквозь камень проступили фиолетовые жилы охранных контуров, и во рту стало горько от чужой власти.

Валериус.

Разумеется.

Стоило чему-нибудь в моей жизни засветиться, зазвенеть или подать признаки надежды, как следом являлся Канцлер и оформлял на это государственный запрет.

Шепот так и не отвел глаз от двери. Шерсть на загривке стояла дыбом, а тонкое серое марево вокруг лап загустело.

— Нам нужно уйти, — сказал Грэхем.

— Какая свежая мысль. Жаль, колокол подсказал ее раньше вас.

— Вивьен, ради всего святого...

— Не вам поминать святое, Грэхем. Оно вас точно не поминает.

Грэхем шагнул ко мне и тут же остановился, потому что нож в моей руке разгорелся сильнее. Он смотрел на золотую нить у меня на пальце так, как смотрят в собственный бокал, обнаружив на дне вместо яда прошлое. К яду он был бы готов.

— Отдай его мне, — снова сказал он.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что держишь.

— Зато вы понимаете. Поэтому, как ни странно, нож останется у меня.

Снаружи прозвучали голоса. Сначала приглушенные, потом ближе.

— Западный коридор! Проверить все комнаты!

— Канцлер приказал брать живой!

Живой.

Ничто так не льстит женщине, как мысль, что ее пока не убивают исключительно из хозяйственных соображений.

Грэхем побледнел.

— Если они войдут сюда и увидят нож...

— То вы наконец расскажете правду быстрее.

— Они приведут Валериуса.

— А вот это уже аргумент.

Я быстро оглядела комнату. Тайная дверь вела обратно в покои. Под одеялом там остывал клочок серого марева, еще похожий на спящую женщину, если смотреть от порога и не слишком долго. Но у дверей покоев стояли гвардейцы, а Грэхем вошел сюда, минуя их. Значит, у хода была не одна дорога. Вопрос был только в том, куда она приведет. К спасению, ловушке или очередному чужому секрету, который немедленно запишут на мой счет.

В последнее время подозрительно часто побеждал третий вариант.

— Куда ведет проход? — спросила я.

Грэхем замялся.

— В несколько мест.

— Восхитительная точность. Тогда выберите из них то, где нас не казнят в ближайшие пять минут.

— Старый ход к оранжерее.

Слово щелкнуло во мне, как ключ в чужом замке.

Старая оранжерея.

Третья колонна.

Камень пустой.

Я оставила...

Оборванная записка за корсажем стала тяжелее любого оружия.

— Вы знали про оранжерею, — сказала я.

— Я знал, что она существовала.

Багровая рябь мелькнула по краю зрения.

— Плохо, Грэхем. Очень плохо. Вы лжете даже тогда, когда за дверью уже бегут люди с копьями.

Он сжал губы.

— Я знал проход. Это не значит, что я знаю, что там осталось.

Багровой ряби не было.

Вот теперь правда. Неполная, трусливая, но правда.

— Идем, — сказала я.

— Нож нужно завернуть. Его свет...

— Его свет — не ваша забота.

— Вивьен!

— Он открылся не вам.

Грэхем застыл на полушаге. Кажется, я попала точнее, чем целилась. Но разглядывать его было некогда — по коридорам уже гремели сапоги.

Я сунула нож в рукав, оставив рукоять в ладони. Золотая нить осталась. Она уходила от моего пальца к знаку на кости и слабо, но упрямо тянула в сторону прохода. Меня снова вели, и снова не спрашивали согласия.

Шепот нырнул первым в тайный ход. За ним Грэхем. Я бросила последний взгляд на комнату Изольды. Стол, платок, высохшие травы, помутневшее зеркало.

Комната не была брошена в спешке. Кто-то вышел, думая вернуться, и не вернулся.

— Я вернусь, — тихо сказала я.

Не знаю, кому. Комнате, Изольде, самой себе или той части меня, которая устала открывать чужие двери и всё чаще узнавать за ними собственную жизнь.

Шепот коротко пискнул из прохода.

— Да иду я, иду.

Я шагнула в темноту.

За комнатой Изольды тайный ход изменился. Деревянная обшивка вскоре закончилась, уступив место голому камню и узкой кладке с неровными швами. Пахло пылью и мышами. Где-то над нами бил тревожный колокол, но сквозь толщу стен его звон доносился глухим, тяжелым гулом. Казалось, вся Цитадель пришла в движение.

— Что за колокол? — спросила я шепотом.

— Внутренняя тревога западного крыла.

— Какая честь. Ради меня отдельная музыка.

— Не ради тебя. Ради ножа.

Я остановилась.

Грэхем тоже. Не сразу. Сначала сделал еще полшага, потом понял, что я не иду за ним, и обернулся.

— Продолжайте, — сказала я.

— Сейчас не время.

— Вы всё время это говорите. У меня создается ощущение, что подходящего времени для правды у вас не запланировано вообще.

Снаружи, за стеной, пробежали люди. Их шаги отдались в камне частой дробью. Шепот прижался к полу и недовольно зашипел.

Грэхем провел рукой по лицу.

— Этот нож — не оружие.

— Учитывая лезвие, я бы поспорила.

— Не только оружие. Такой нож не носят для драки. Его показывают молча, и тот, кому показали, понимает: пришло время платить.

— Семь насечек.

— Семь долгов.

— Изольда кому-то задолжала?

Грэхем горько усмехнулся.

— В Городе Теней вопрос всегда задают наоборот.

Я посмотрела на золотую насечку.

— Кто-то задолжал ей.

Он отвел взгляд.

Да.

Нож не вел меня к убийце.

Убийцу я знала и без ножа: серый плащ, сухие руки, голос человека, который называл преступления порядком.

Нож вел к тем, кто еще мог ответить Изольде.