Страница 5 из 18
Глава 3
Глава 3
Когда Стужев уходит, я ещё какое-то время стою у окна, поражаясь себе и тому, что я творю. Не то чтобы я была такой уж скромницей, но никогда и в мыслях не было так себя вести. Вот так вот просто навязываться мужчине… Хотя мужчина-то тоже хорош. Но когда это всё происходило: наша перепалка и его руки на моём теле, мне было почти спокойно. Боль предательства на время улеглась, стала менее ощутимой.
А сейчас в одиночестве она снова подняла голову, снова взмахнула крыльями и начала клевать мою душу огромным чёрным клювом.
Столько лет, Боже… Столько лет и всё впустую. Столько лет я старалась изо всех сил быть хорошей женой, даже смотреть ни в чью сторону не смела, а у него пять лет была другая баба. Пять лет, понимаете? Не пять месяцев, а пять, сука, лет!
Только что было всё хорошо: и страсть, и огонь, и обнимашки после… А потом бах! “Ангелина, я подал на развод”. Невозможно. Неправильно. Самый страшный кошмар вдруг взял и сбылся.
И теперь он там развлекается со своей любовницей, а я заперта в дурке. За что мне такое?
– Уборка! – рявкает с порога женщина, нет пятидесяти так, что я подпрыгиваю. – Пойди погуляй.
– А можно? – уточняю я.
Как бы я и так собиралась, но лучше всё же спросить – тогда будет, на кого переложить ответственность за побег.
– Иди уже отсюдова, – отмахивается женщина и подгоняет меня шваброй.
– Ладно, ладно, – я выхожу в коридор в одной больничной пижаме и явно с чужой ноги тапках.
Всё верно, мне даже некому привезти шмотки. Вот и хожу, как оборванка. Не даю себе опять провалиться в депрессивные мысли и просто иду по коридору. Надо признать, с опаской иду. Больницу-то хоть и отремонтировали, и всё тут беленько и чистенько, но это всё же дурка, мало ли что!
Опасения оказались ненапрасными.
– Милочка! – окликает меня бабуля в запахнутом под самое горло халатике.
– Вы мне? – глупо спрашиваю я оглядываясь.
– Тебе, тебе, – кивает она, благостно мне улыбаясь. – Поди сюда.
– Э-э-э… Я, вообще-то, спешу, – пытаюсь отбрыкаться я от такого общения.
– Я ненадолго.
– Ладно… – опасливо подхожу к ней, сажусь рядом на кресло. – Что вы хотели?
– Мою кошку хотят забрать инопланетяне, – со вздохом говорит бабуля.
– Да вы что! – восклицаю я.
– Да, – подтверждает она. – Я куда только не обращалась. И в горгаз, и в водоканал, и президенту писала…
Президент выпадет как-то из этого списка, но я слушаю не перебивая.
– А они всё травят и травят, – доверчиво сообщает она.
– Кто травит? – теряю нить рассуждения я.
– Соседи, – её блуждающий взгляд, наконец, фокусируется на мне.
– Кого травят?
– Меня, милочка, меня! – причитает бабуля. – Я и в горгаз писала, и в водоканал, и…
– Президенту? – подсказываю я.
– Да, а кошку-то так и не нашли, – вновь вздыхает она.
– Не нашли? – совсем потерялась я.
– Нет. А они всё травят и травят…
Я понимаю, что наш диалог выходит на второй круг, и решаю всё же уйти.
– Мне пора, – говорю я поднимаясь.
– А ты кошку мою найдёшь? – вдруг хватает меня за руку она. – Найди, пожалуйста. Они же её заберут. И где потом искать? Президенту только писать… Найди, пожалуйста.
– Я найду, – беру её за руку, жалею по сухонькой ладошке. – Обязательно найду и покажу её вам.
– Хорошо, милочка…
Я поднимаюсь, оборачиваюсь и вижу Стужева. Он стоит, прислонившись к углу, сложив руки на груди.
– Ничего, что я с ней говорила? – спрашиваю я, подходя к нему.
– Ничего, – глядит на меня как-то странно он. – Она давно одна. Дети к ней не приходят. Отпускать отсюда её нельзя. Она в последний раз газ открыла, хотела с соседями бороться. А кошка уже давно умерла. Старая была. У меня доживала.
– Мне так жаль её, – сдерживая всхлип, зажимаю рот рукой.
Как-то вмиг все мои проблемы не то что поблекли, а просто перестали существовать. Разве важно, что тебя бросил какой-то мужик, если тебя бросили дети? Разве важно, кто тебя предал, если ты всю жизнь будешь искать давно мёртвую кошку, потому что она единственное твоё близкое существо?
– Я хочу подышать, можно? – просительно смотрю я на психиатра.
– Можно, – кивает он. – Иди за мной.
Я семеню за ним, пока он шагает широкими уверенными шагами. Мы останавливаемся возле белой двери без опознавательных знаков. Степан Васильевич заходит в комнату, а я жду в коридоре, не зная, можно ли мне туда. Через минуту он выходит с курткой в руках.
– Надень, – он подаёт мне её, и я легко ныряю в рукава, закутываюсь в уютную одежду.
– Спасибо.
Мы спускаемся по лестнице на несколько пролётов, я даже не считаю, насколько именно. А потом выходим в курилку. Мне сразу это понятно, потому что урна полна окурков, и на утоптанном снегу тоже они. А само пространство дворика едва ли можно назвать большим.
– Только у меня нет сигарет, – говорит он, пристально глядя на меня.
– Мне не нужно, – оборачиваюсь к нему. – Спасибо.
Он только в своей докторской одежде, а я в его куртке. Так что да, тут есть место для благодарности. И он вывел меня сюда, хотя, понятное дело, не должен.
– Почему ты подошла к ней? – спрашивает вдруг он.
– Просто подошла, – пожимаю плечами я.
– Почему?
– Ну… Она выглядела так… Не знаю как сказать, – потерялась я.
– Одиноко? – помогает мне он.
– Наверное…
– А где ты работаешь? – меняет тему он.
– Нигде, – опускаю голову я, ведь теперь, мне кажется, это самой большой моей ошибкой. После замужества за уродом, конечно же.
– Муж был против?
– Да, – мне становится некомфортно в потоке этих вопросов, поэтому я решаю уйти от серьёзности: – Я не дождалась тебя в палате. Теперь буду наказана, как плохая девочка?
– Ты нарываешься, Ангел мой, – усмехается он, не настаивая на дальнейшем обсуждении моей жизни.
– Так и было задумано, – вворачиваю я ответочку его же словам. – Ладно, пойдём, а то ты замёрзнешь.
– Ты обо мне беспокоишься? – вскидывает бровь он.
– Ну как же я могу о тебе не беспокоиться, милый? – делаю шаг к нему. – Я планирую провести с тобой страстную ночь. Будет очень некстати, если ты заболеешь.
– И правда, – низким бархатным голосом говорит он, и по моей коже только от этого голоса пробегают мурашки. – Будет очень некстати.
– Пойдём, – тихо говорю я. – Я хочу тебя поцеловать.
– Ты такая, нетерпеливая, – мурлычет он, придвигаясь ко мне ещё ближе.