Страница 119 из 137
Глава 33. Мстительница
Лейф удобно устроился в старом кресле. Вытянув ноги, он положил их на небольшой пуфик, местами продавленный, с протертой тканью. Чувствовал он себя еще паршиво, даже глубокий вдох причинял муку, и без целебных отваров Мариана он бы точно сошел с ума от боли. Лейф хотел как можно скорее избавиться от нее и в то же время желал снова ощущать ее: ведь она напоминала ему, что он жив и граф Локк не одолел его и больше никогда не унизит и не заставит страдать. Понимание этого пьянило, и только нотка горечи, что графа убил не он, не давала полностью радоваться чужой смерти.
Сделав пару глотков противного отвара, Лейф поставил чашу на колени. Дом, в котором они остановились, был небольшим. Они решили не афишировать, кто они есть на самом деле, прикинувшись пережившими нападения разбойников дворянами. И если Кордию поселили в отдельной комнате, то Лейфу и двум его спутникам отвели одно небольшое помещение с грязным окном, из которого так дуло, что Мариану пришлось его заделывать, чтобы они не простудились. Постелями им служили матрасы, набитые соломой, а одеялами – старые дерюги. Лейфа это не смущало: ведь большую часть жизни он провел в бедности.
Дор закашлялся, выдернув Лейфа из размышлений. Герцог попытался дотянуться до стакана с водой, но не смог. Мариан куда-то ушел: этот чародей никогда не говорил о своих планах и делал, что ему вздумается, чем сильно раздражал короля. Вот и сейчас он остался наедине с герцогом. Где этот лекарь, когда он так нужен?
Увидев, как Дор снова пытается дотянуться до стакана и терпит поражение, Лейф не выдержал, покинул свое уютное место и, сев рядом с герцогом, помог тому напиться.
— Спасибо, – прохрипел Дор. Он был бледен, под глазами пролегли черные тени. Он все еще был очень плох, но Мариан запретил говорить об этом Кордии. Глядя на него, Лейф думал, будет ли он рад, если герцог умрет, и насколько выгодно для него это окажется. Или все-таки живым он ему нужнее? Ответа не нашлось.
— Чем быстрее ты поправишься, тем скорее мы займемся делами, – важно проговорил Лейф и вернулся в свое кресло.
— А без меня ты что, не можешь ими заняться? – с трудом проговорил Дор, пытаясь удобней устроиться на подушках.
— Могу, но зачем? – пожал плечами Лейф и тут же поморщился от боли.
— Ну, чтобы проблем поменьше стало, что ли, – тихо простонал Дор и бросил попытки улечься. Повязка на его груди стала алой от крови.
— Тебя вроде в грудь ранили, а не в голову, – хмыкнул Лейф и допил отвар, приготовленный Марианом. – К тому же, в отличие от меня ты владеешь более свежей информацией. Расскажи, что было в крепости.
— Прямо сейчас? – растерялся Дор, еле ворочая языком. – Ты издеваешься?
— Мне скучно, – признался Лейф. А еще ему хотелось, чтобы его отвлекли от того ада, что кипел сейчас у него в голове.
— Если хочешь меня убить, сделай это без дурацкой прелюдии, – прокряхтел Дор. Лейф подавил смешок.
— Да ладно, тебе это нравится!
— Это отвратительно, – Дор снова закашлялся. – О делах ты можешь поговорить с Марианом, он знает, столько же, сколько и я.
— Нет, Дор, он не в курсе, о чем ты говорил с Йоном, вожаком дикарей. Чего хотел этот человек?
— Ах, это! – Дор беспокойно заерзал на постели. – Йона пришел, чтобы предложить услуги своих людей в обмен на твое покровительство.
— И что ты ему сказал? – напрягся Лейф. Он не хотел, чтобы герцог решил что-то в обход его.
— Что мне нужно поговорить с тобой. Через неделю я должен дать ему ответ. То есть, через три дня, – устало проговорил Дор и стал еще бледнее.
— Дать тебе еще воды?
— Хорошо бы, – еле слышно проговорил герцог.
Прежде, чем Лейф успел налить ему стакан воды, Дор потерял сознание.
— Ну, твою же мать! Нельзя было попозже? – с досадой бросил Лейф. Какое-то время он смотрел на Дора, размышляя, спасать его или нет. В том, что однажды он станет опасным противником, король не сомневался. Но прежде он должен ввести в игры политиков и научить его играть по их правилам.
И Лейф пошел искать Мариана.
* * *
О своем разговоре с Йоном Дор смог рассказать Лейфу только через сутки, когда его состояние перестало внушать Мариану опасения и тот разрешил герцогу разговаривать. Чародею пришлось быть и лекарем, и служанкой, и при этом улаживать дела, связанные с уходом людей из крепости. Он выглядел задерганным, отвечал резко, и Лейф здраво рассудил, что лучше не лезть ему под руку. Король попросил раздобыть ему бумагу и чернила и сел в гостиной писать письма, на которые у него раньше не было времени. Письмо матери оказалось самым сложным: он переписал его четырежды. Нужные слова не находились, предложения получались корявыми и глупыми. В итоге Лейф сухо сообщил ей, что граф Локк мертв, она теперь вдова и переживать больше не о чем.
Поздно вечером Дор сам позвал его для разговора. Он уже мог самостоятельно сидеть и не выглядел, как покойник, однако в рассказе делал долгие паузы, чтобы перевести дыхание. Лейф внимательно слушал его и наделся, что герцог не видит его смятения. А чтобы скрыть волнение, спрятал руки под ткань пледа, которым укрыл ноги.
— Как думаешь, какие последствия может иметь гибель этого Климента? – спросил Лейф. То, что охотник, который хотел принести его в жертву – брат короля Севера, не укладывалось у него в голове. Он инстинктивно дотронулся до метки раба, которую тот выжег у него на шее. Заметил ли ее Мариан, когда лечил его и, если да, понял ли, что она означает? Нужно во чтобы то ни стало избавиться от нее!
— Для нас, я думаю, никаких, – ответил Дор и посмотрел Лейфу в лицо. – Это ведь не ты же его убил?
— Нет, с чего бы мне это делать? – пожал плечами Лейф. Дор нахмурился и у короля возникло ощущение, что ему не поверили.
— Лейф, скажи правду. – Голос Дора прозвучал покровительственно, и это задело Лейфа за живое. – Йон будет докапываться, кто это сделал, чтобы предъявить обвинение Северу, и, если там как-то всплывет твое участие, это будет неловко.
— Я его не убивал! – с раздражением бросил Лейф. Хотя, если бы судьба дала ему такой шанс, он сделал бы это с особой жестокостью, заставив Климента заплатить за каждую минуту его боли и отчаяния. Вот только кто-то это уже сотворил за него. Дор скользнул внимательным взглядом по лицу Лейфа, словно оценивая его слова, задержался на его шее, на том самом месте, где горела метка раба, и щеки Лейфа запылали от прилившей к ним крови. Он подумал, что должен сказать герцогу какую-то правду, чтобы тот поверил ему. – Да, мы пересеклись в лесу, я принял его за охотника. Мы повздорили, но я не имею никакого отношения к его смерти!