Заглянувший

Глава 8

Смысл и ценность дня сегодняшнего придут завтра.

Мое возвращение наделало много шума. После остановки сердце молчало пятнадцать минут, пока вновь не заработало. Это предел для человеческого организма. Потом я провел несколько дней в отключке, пока наконец не открыл глаза.

Придя в сознание, я с трудом узнал некогда родной мир. Ощутил себя беспомощным младенцем, подброшенным у чужого порога.

Признаюсь, поверить в реальность оказалось сложнее, чем ожидалось. Какое-то время я просто моргал, рассматривая потолок. Потрясенный. Счастливый. Провел пальцами по простыне, ощущая каждую сотканную ниточку. Чувствовал ли я так раньше? Если да, то как же мог не ценить?

Как мог не дорожить этим пьянящим кислородом, наполняющим легкие? Этими красивыми и совершенно разными человеческими голосами, слышимыми сейчас из окна? В унисон с моей душой на улице кто-то рассмеялся.

Обостренная интуиция все еще оставалась со мной, как и память. Поэтому я считывал информацию из Эйдора так же легко, как и до возвращения в материальный мир.

И главное: родители живы! Я ощущал их присутствие! Мы дышали одним кислородом, пили одну воду, ходили по одной земле, и мне передавались их переживания через расстояние, разделяющее нас.

Пускай память все еще хранит наши печали, нашедшие приют там, где обитает прошлое, мы сделали выводы, приобрели мудрость, чтобы она помогла нам в настоящем. Сейчас совершенно безразлично, сколько преград нас разделяло, сколько лет прошло или могло бы пройти. Сколько долгих минут безвозвратно утекло, а может, часов или столетий.

Не важно вовсе, насколько широка та пропасть, что разверзалась меж нами, потому что случилось главное – они живы, они здесь, и мы рядом. Я так безмерно, так сильно скучал!

Конечно, я совершенно отвык от физического тела: оно казалось неподъемным, уязвимым и ужасно медлительным. Онемевшие мышцы ныли, пока я их разминал, повторяя про себя все слова благодарности, какие мог вспомнить, а едва почувствовал мокрые горячие слезы – они почему-то полились с новой силой.

Когда санитарка вошла в палату, когда увидела меня, смеющегося, всего в слезах, она поняла такую реакцию. Не посчитала сумасшедшим, хотя, очевидно, выглядел я безумно. Смех через слезы не удивил ее, а вот мое возвращение с того света – еще как.

– Ох, вы в порядке? – выпалила она, а затем улыбнулась так искренне, так радушно, что сердце забилось сильнее. – Мы очень волновались за вас! Нет, не вставайте пока, лежите-лежите, сейчас врача позову!

И умчалась, оставив после себя едва уловимый флер цветочных духов.

Как мог я раньше не ценить ответные улыбки?..

Покидая больницу, я слышал переговаривающихся между собой врачей. Они повторяли – «родился в рубашке». Но я хорошо помнил, кому обязан чудесным спасением. И ждал нашей встречи.

Первый снег тихо падал на асфальт, укрывая собой машины, деревья, дома. Пушистые белые хлопья. Кружащиеся кусочки неба… А воздух такой влажный и свежий и так приятно пахнет, что не надышаться!

На полпути к дому я не стерпел такой гаммы чувств и остановился. Закрыл глаза, поднял лицо к небу. Долетая, снежинки мгновенно таяли, растекаясь по коже приятной прохладой, отзываясь в каждой клеточке. Ни с чем не сравнимое ощущение. Одно из множества.

Вернувшись в квартиру с промытым урчащим желудком, я не сразу догадался, что пора бы поесть. Эта давно забытая необходимость казалась чем-то странным, совершенно необязательным. Поначалу я не чувствовал аппетита, но пока яичница шкворчала на сковородке, запах быстро пробудил рецепторы.

Усевшись за стол, я положил глазунью на хлеб, как делал когда-то, и откусил кусочек. Теплый желток растекся на языке. Неужели это нехитрое блюдо и раньше было таким же восхитительным? Уплетая бутерброд, я наслаждался его необыкновенным вкусом, словно впервые пробовал.

Мне повезло вернуться, и я не намерен упускать свое время.

Набирая мамин номер, я едва сдерживал слезы.

– Алло? – послышалось в трубке.

– Мам, я так соскучился! Можно приехать?

Вечером, после долгожданного, счастливого воссоединения с родителями, я пришел к Наташиной квартире с самым красивым букетом, который смог найти. Позвонил в звонок. Она открыла дверь, и наши взгляды наконец-то встретились.

– Здравствуй, – улыбнувшись, я протянул ей цветы.

– Как это все странно, – пробормотала девушка и взяла букет. – Проходи.

Я вошел, скинул ботинки, осматривая светлый коридор. Он точно такой же, каким я его наблюдал в Эйдоре: на стенах много картин, написанных крупными смелыми мазками, на полу – большое лимонное дерево в горшке и яркий полосатый коврик. У двери в спальню – старинный комод с облупившейся белой краской, совершенно пустой.

– Я реставрирую антиквариат, – сказала девушка, заметив мое любопытство, и ускользнула на кухню.

Прошел за ней.

Счастливый, как дурак.

Потому что от этой ошеломляющей всеобъемлющей радости кружилась голова, и больше никаких мыслей в нее не приходило.

Положив букет на стол, Наташа включила электрический чайник. Затем достала с полки заварник, засыпала туда сухой чай.

– Присаживайся, – попросила она, а сама заторопилась в гостиную за вазой.

Но мне не сиделось.

Чайник, вскипев, выключился. Позволив себе небольшую вольность, я залил заварник кипятком, и кухню тут же наполнил жасминовый аромат.

– О, спасибо! – вернувшись с высокой ажурной вазой, поблагодарила девушка. Налила в вазу воды, поставила туда букет.

Я ощутил ее короткий случайный взгляд, но она поспешила отвести его. Девушка нервничала, испытывая неловкость. Поставив вазу с цветами на стол, она отошла к окну и замерла там вполоборота.

Чтобы Наташа не искала смелость, я прервал тишину первым:

– Помню каждую нашу встречу. И узор твоих глаз видел будто вчера.

Дрожа от волнения, она отвернулась к окну:

– Мне казалось, ты не замечал меня.

Я встал рядом. Скользнул взглядом по окну своей квартиры.

– Спасибо, что спасла.

Девушка провела пальцами по подоконнику, растерянно глядя на фонарный столб:

– Не стану спрашивать, что тебя так потрясло, если ты не нашел иного выхода. Но если благодаришь за спасение, значит, повторять это не намерен. Я права?

– Так и есть, – мягко ответил я. – Помнишь, что заставило тебя прийти на помощь?

– Я услышала твою просьбу. Во сне. Знаю, звучит безумно… Ты не обязан верить.

– Безумием было бы не верить.

Она выдохнула. Тихо и судорожно.

Все еще дрожит.