Заглянувший

Доходило до того, что дочь наводила порядок целый день, но, когда мать искала, соринки все равно находились. И Лукс в очередной раз слышала: «Ни на что не годна!»

– Руки из задницы! – кричала мать. – Вся в отца! Такая же эгоистка и лентяйка! И не стыдно вам сидеть на моей шее?! Я устала тянуть всю семью, от вас никакой помощи!

Если дочь пыталась оправдаться, мать приходила в еще большую ярость и лупила ее.

Каждый день после школы, перед тем как приступить к урокам, Лукс выполняла домашние обязанности. Ее никогда не хвалили за это. Наоборот, перед любым делом она точно знала, что ее ждет, ведь девочка всегда оказывалась виноватой. Каждый раз оставалось что-то недоделанное, недомытое, недостиранное. Ее помощь по хозяйству неизменно оканчивалась скандалом, и как бы она ни старалась – все всегда было не так.

Лукс не понимала, для чего появилась на свет и в чем провинилась, если вынуждена так страдать. Я слышал крик ее израненной души. Ей хотелось перестать существовать или хотя бы больше никогда не видеть этих тиранов, породивших однажды ее на свет. Она пообещала себе хорошо учиться, чтобы скорее устроиться на работу, снять жилье и обрести покой. И училась лучше, чем просто хорошо.

Пришло время, и Лукс переехала, волею судьбы поселившись в доме напротив моего. В новой квартире царило то, чего она не знала раньше, – уют. Под тихое звучание старого проигрывателя девушка развесила картины, расставила горшки с цветами, разбросала пестрые подушки. По вечерам зажигала большие свечи, и квартира наполнялась запахом яблочного пирога да жасминового чая.

Но как бы она ни бежала от непутевых родителей, они всегда незримо присутствовали рядом. Ни на секунду девушка не забывала о скандалах и побоях. Ее преследовал запах прокуренных стен, алкоголя и отцовского пота, месяцами забывающего помыться, делающего под себя лужи, которые приходилось вытирать то ей, то матери.

Если с детства жить в страхе, в беспокойстве, в нелюбви, это обязательно оставит отпечаток на психике. Без последствий подобное пережить невозможно.

Ложась спать уже в новой квартире, она все время боялась, что за стенкой вот-вот начнутся крики. Она накрывалась одеялом с головой и тряслась, тряслась, пока не проваливалась в такой же беспокойный сон. От каждого шороха просыпалась, прислушивалась, а если уснуть больше не получалось, шла на кухню, делала какао и подходила к окну.

Вскоре она заметила, что я тоже не спал по ночам. Свет в моем окне приходился так кстати. Он спасал девушку от одиночества, а силуэт со временем стал образом идеального человека. Ей нравилось мое молчаливое присутствие. Постепенно она привыкла ко мне и даже поверила, что мы родственные души.

Она никогда и никому не открывала своих тайн, не делилась внутренней болью, училась справляться с трудностями в одиночку, а теперь, глядя на единственное светлое окно впереди, понимала: там живет тот, кто поймет ее и услышит.

В один из дней, набравшись храбрости, она пересекла двор, вошла в нужный подъезд, поднялась на седьмой этаж и стала ждать, когда придет таинственный незнакомец. Когда я вернулся с работы, Лукс притворилась, что звонит в соседский звонок, а сама изучала мое лицо, пока я открывал дверь. «Слишком красив», – подумала она. В ней разом проснулись комплексы и вспыхнула неуверенность.

Она так и не осмелилась завязать разговор. Все репетиции прошли даром из-за того, что я оказался слишком хорош собой по сравнению с ее ожиданиями.

Войдя в квартиру, я захлопнул дверь. Повалившись на диван, уставился в телевизор и никак не подумал бы, что взволнованная девушка все еще стоит на лестничной площадке и не может отдышаться.

Теперь я казался еще идеальней. Еще недостижимей. Продолжая погружаться в выдумку, Лукс выучила дорогу, по которой я шел домой. Ее одолевало странное чувство, что она ни в коем случае не должна оставлять меня. Девушка мечтала хотя бы раз пересечься взглядами, но я по-прежнему не замечал ее.

То, что Лукс порою казалось самообманом, являлось памятью духа. Прошлые воплощения сыграли с ней злую шутку. Она стала их несчастной жертвой, чтобы однажды… спасти мою жизнь.

Это был самый короткий роман для нас обоих.

Я выпустил из рук ленту жизней Луксианы и обратился к другой. Двигаясь по линии прошлых воплощений, с момента разделения души Юны, я вытягивал информацию, как ведро из глубокого темного колодца.

Альенис… Моя дорогая сестра. Мы так стремились найти друг друга на протяжении всего существования. С тех самых пор, как пережили разделение.

Случайность разбросала наши одинокие души на разные полюса мироздания, но каким-то неведомым чудом мы ощущали притяжение. Я не видел ее, но точно знал – она существует. Наши направления обещали сойтись в одной точке, и мы самоотверженно преодолевали все преграды и любые расстояния в надежде, что однажды наши руки соприкоснутся.

Пока я вился лозой дикого винограда где-то в Месопотамии, она все еще носила ангельские крылья, нежно наблюдая за мной. Пока я был коричневым палочником на вулканическом острове, она спускалась все ближе и ближе к Асперосу, всякий раз оберегая от опасностей.

Во Вьетнаме я родился собакой динго. Она впервые потеряла меня из вида, но нашла свое призвание в театрах Иераполиса и была относительно счастлива. Когда я охотился на крокодилов в Новой Гвинее, рискуя жизнью, она завораживала танцами простой люд где-то в Индии.

Пока нищий художник умирал с голоду под Парижем, она давала концерты в роскошном дворце, собирая вокруг самую искушенную публику. Эти люди, разодетые в шелка и бархат, владели бо́льшими деньгами, чем могли потратить. Однако они замолкали, боясь спугнуть волшебство, которое Альенис извлекала скользящими по клавишам рояля пальцами. Люди наслаждались чарующими звуками музыки, которую она принесла с собой из ангельской обители.

Альенис пережила художника на двадцать лет, а я успел отжить еще одну маленькую жизнь в рыбацкой семье, умерев от туберкулеза в шестнадцать.

Менялись лица, имена, страны, эпохи, но наша тяга оставалась неизменна.

Перед каждым воплощением в момент перехода я упрямо твердил: еще тысячу жизней проживу, сотню раз обогну Земной шар, возведу храмы, дворцы, пирамиды и разрушу их, десятки войн отвоюю, закружусь полуобнаженный в плясках у костра и в чинных нарядах на помпезном балу среди господ, переплыву моря и утону где-то между берегами, поднимусь в небо на воздушном шаре или задохнусь в угольной шахте… но ее никогда не забуду!