Заглянувший

– Знаешь, а ведь этот лабиринт открыл мне глаза на одну очевидную, но в то же время скрытую доселе истину. Она все время от меня ускользала, и ни одна академия не растолковала бы ее так доходчиво, как Рохас. Поняв эту истину, я вдруг разом разобрался в устройстве всего вокруг. В причинно-следственных связях происходящего и происходившего. А самое смешное – для этого мне даже не пришлось срывать плод с золотого дерева, – засмеялся я.

– Что же это за истина такая?

– Хоррморр даже не пытался скрыть раздражение.

– Отныне и впредь я больше не желаю, чтобы обстоятельства управляли моей жизнью. Зависеть от обстоятельств – удел слабых. Сильный управляет обстоятельствами по своему желанию.

–

Что это значит?!

– Это значит, что выбор сделан. – И я бросил перстень в черную дымку третьей арки.

Он беззвучно растворился, словно его никогда и не существовало.

–

Шейнел! Хочу напомнить – у нас уговор!

– Уговор, к которому ты принудил обманом.

–

У тебя нет причин для вынесения такого вердикта!

– Разве? А ведь с тех пор, как я оказался в Эйдоре, я ни разу не слышал Альенис. Это ты насылал на меня галлюцинации, изображая голос сестры. Внушал мысль, что только золотое дерево может ее спасти. Каждый раз вместо нее говорил ты, ощущая мою боль через перстень и манипулируя моими чувствами. И как я раньше об этом не догадался?

–

Глупец! Хочешь снова угодить в ловушку и встретить свой конец?! Через перстень я вытаскивал тебя из пустоты, жизнь тебе спасал, пока ты самодовольно думал, что фата-гали благоволит тебе! Вы, люди, убеждены в своем величии и уникальности. Но правда в том, что ты случайно подвернулся мне, и без меня ты бы давно сдох! Ты – никто без меня! И если нарушишь клятву, от тебя не останется даже колыхания воздушных масс. Поэтому заткнись и делай, что велено!

На мгновение я задержал дыхание, а потом выдохнул тихо и медленно:

– Вот ты и показал свое истинное лицо. Лицо самого уродливого из существ. Принуждаешь меня, как диктатор. Как регрессивный дух, пребывающий в рабстве своих же прихотей. Столько веков прожил, но так и не понял, что никакое знание не дороже добра и любви.

Хоррморр разразился едким хохотом:

–

Попробуй объяснить это Древиану Смоуру!

– Возможно, даже дьяволу нужен тот, кто посмотрит на него без страха. Тот, кто увидит в нем искру бога, благодаря которой он и был рожден, – и с этими словами я вошел в черную пелену неизвестности.

Вдыхая ледяные потоки, я ощущал, как отчаянно Хоррморр цепляется за мое тело, и как вынужденно покидает его, изгнанный какими-то особыми здешними чарами.

Когда черные клубы неведомой субстанции рассеялись, я не поверил глазам: в роскошном зале взгляд сразу затерялся среди картин, золоченной мебели, резных сундуков и скульптур. Я словно угодил в один из богатейших музеев мира. Сюда же вели несколько высоких кованных дверей, сейчас закрытых.

Выдержанный в готическом стиле интерьер смотрелся строго, сдержанно и по-классически изящно. На стенах развешаны старинные оружия, гобелены с геральдической тематикой, зеркала в тяжелых металлических рамах.

Бесконечные шкафы и стеллажи, дверцы которых украшены витражами из цветного стекла, забиты книгами, маятниками, кубками и глобусами неизвестных планет. Их вид менялся – на одних появлялись кратеры, разломы, сдвиги, на других – газовые вращения создавали все новые и новые узоры. Наверное, это крохотные копии настоящих планет в ускоренном течении времени.

К золотому дереву, что росло во второй арке предыдущего зала, можно было бы подойти и отсюда. Оказывается, третья тоже вела к нему, просто с другой стороны. Ничто не мешало сейчас сорвать с золотых ветвей плод, но мое внимание привлекло нечто иное: помимо меня, здесь был еще один дух. Совсем рядом…

Сереброволосый архант задумчиво склонился над уменьшенной копией галактики, упершись ладонями в стол. От него веяло опасностью. Смоур действительно напоминал аспида: спокойный, но всегда готовый к ядовитому броску.

Свет крошечных звездных скоплений падал ему на лицо, излишняя красота которого выдавала в нем инфернальное, нечеловеческое существо. Резкие, аристократические черты застыли в жестком непреклонном выражении. Серебряные волосы убраны назад так идеально, что ни одна прядь не выбивается.

На нем белоснежная мантия с расшитым воротником, подчеркивавшая безупречную фигуру. Эполеты мантии пронизаны крупными металлическими шипами. Пожалуй, это единственный агрессивный элемент в его внешности. Однако в нем чувствовалась сокрушительная смертоносная сила, с которой нельзя тягаться.

Сейчас его облик прекрасен, но я знал: к людям, испытывающим судьбу, не готовым к его появлению, Смоур является в таком образе, который становится последним для их неустойчивого разума, а иногда и жизни. У него миллиарды масок, и он может показать их все.

Будучи проклятым, я всегда боялся нашей встречи. Боялся быть призванным, перерожденным в ужасного монстра, в вечно голодного раба. Но сегодня пришел к хозяину Рохаса сам.

СМОУР

Древиан Смоур скользнул по мне жестким, острым, как лезвие, взглядом. В его стальных глазах отражалась величественная и божественная строгость. Она настолько поразила меня, что захотелось броситься с самой высокой точки мира, чтобы никогда больше не встречаться с ним. Возникло сильное чувство, что мы очень давно связаны. Каждой частичкой я ощущал его исключительность, его важность.

Интересно: если некто приходит в твою жизнь, только чтобы ее разрушить, ощущаешь ли ты важность в момент вашей встречи? Бежишь ли к нему сам?

Как бы то ни было, я устал видеть в нем врага. А еще понял, что враг Смоура никогда его здесь не отыщет. Лишь нейтрально настроенный человек сможет встретить серебряного аспида в подземных чертогах.

Древиан Смоур взмахом руки отправил галактическую модель на ближайшую полку и вновь посмотрел на меня. Его холодный голос прозвучал настолько отчетливо, словно он стоял всего в полуметре:

– Сакральное знание уничтожает всякого, кто явился только ради самого знания. Поскольку именно это определяет незрелость духа и его неготовность к той информации, что несут Адвены. А ты готов. – Он указал на золотое дерево. – Бери его.

– Я пришел не за этим.

– Чего ты хочешь?

– Освободить сестру.

– Думаешь, она в плену?

– Я знаю это.

– Знаешь? – Смоур изогнул бровь.

– Она здесь, я чувствую.

– Но это вовсе не значит, что она в плену.