Заглянувший

Кажется, такие идеальные тщательно выверенные и кропотливо выстроенные отношения, к которым она стремилась, начали казаться ей несостоявшимися. В глубине души ликующе отзывалось эхо: «Я знал!» Однако не радовался ее состоянию. Напротив. Мне было так же больно, как и сестре.

У меня самого никак не складывались отношения, однако я к этому привык и не ждал романтики. Мои похождения не имеют продолжения. Одна ночь, и разбежались – такова норма. Сестра же мечтала о другом.

– У всех бывают периоды спада. – Я подбирал слова. – Может, и правда стоит слетать к морю? Ты не должна забывать о его чудесной способности уносить дурное и дарить спокойствие душе. Можно рвануть вместе, как мы мечтали когда-то. Как тебе идея?

Она нервно посмеялась.

– Ты что, Виктор ни за что не отпустит и не поймет. Но период спада затянулся. Наверное, я что-то делаю не так… Я будто зависла в открытом космосе и понятия не имею, как здесь оказалась, в какой стороне Земля, дом, люди, которых знаю. Смотрю по сторонам и не вижу звезд. Они где-то есть, но их свет еще не добрался до меня. Мне холодно, я обездвижена. Там, на Земле, люди занимаются привычными делами, смеются, пьют чай и обсуждают новости. А я здесь. В беспросветной пустоте. И самое странное – мне не хочется обратно. Земля всегда была для меня чужой. – Закрыв глаза, она напряженно вжалась пальцами в барную стойку.

– Только не вини себя! Ты – лучший человек в мире!

– Прошу, не идеализируй меня!

– Просто я люблю тебя настолько сильно, что твои несовершенства не имеют значения.

– Хорошо, что ты до сих пор так думаешь. – Она улыбнулась. – Я же сейчас ни в чем не уверена. У меня какое-то необъяснимое дурное предчувствие.

– В близости двух людей иногда срабатывает механизм отталкивания. Но в природе все процессы цикличны.

– Надеюсь, все будет хорошо. Хотя мы с Виктором слишком разные, и разность эта превращает нас в чужих людей. Только раньше он хотя бы старался ради отношений.

Я понимал все, о чем она говорила.

Виктор любил ее. Пускай не так, как я, и все же сильно. Она действительно повлияла на его характер. Он изменился и больше не обижал мою сестру. Заботился о ней, старался чаще радовать и очень дорожил отношениями. Возможно, даже у меня не получилось бы лучше.

Однако дело вовсе не в нем.

Душа отчаянно жаждет понимания другой душой, чтобы ей хотя бы раз ответили на понятном для нее языке, поскольку уже осточертело изображать, прикидываться, играть, чтобы вписаться в общественные рамки.

И не дай бог упасть в глазах близких, разочаровать их, выпасть из слаженного строя, иначе вся жизнь пойдет под откос. Все то, над чем она усиленно трудилась, завоевывая место под солнцем, чтобы не потеряться и не заблудиться во враждебном мире.

Мы были близки друг с другом, как ни с кем больше. Мы самые родные люди на Земле. Лишь с ней я ощущал уют и спокойствие. Знаю, что и она тоже.

Это с возрастом вторгся дискомфорт, неловкость, вина за каждое объятие, ведь мы превратились в мужчину и женщину. Но мы по-прежнему не притворяемся, не лжем друг другу, хотя отчаянно ищем настоящую любовь в других, отказываясь от этой.

– Одинаковых людей не бывает, – сказал я после очередной порции водки и продолжительного молчания. – Ты одна такая. Удивительная и неповторимая. Но не ожидай подобного от других.

– Зря ты каждый раз говоришь подобные вещи…

– Я так считаю. Зачем скрывать это?

– Просто… – она замялась, – все остальные мужчины перед тобой… обесцениваются. Я боюсь, что никто никогда не сможет сравниться с тобой, не сможет полюбить меня сильнее…

– Сильнее любить невозможно, – прошептал я.

Она слегка повернулась, ласково глядя на меня. Ей было спокойно рядом со мной. В глазах больше ни тревоги, ни вселенской тоски. Они вновь блестели, светились от счастья.

Как странно воспринималась действительность: вот я, такой же, как всегда, смотрю на нее, однако все чувства обострены. Я видел поры на лице сестры словно под микроскопом. Ее ресницы медленно опускались и поднимались, взгляд касался, точно солнечный зайчик, и клянусь – я даже чувствовал тепло там, где он скользил!

Я провел рукой по ее волосам, вдыхая карамельный запах. Слышал, как она облизнула губы, почувствовал влажность, поблескивающую на них. Боясь, что она прочтет эти мысли, я опустил глаза и внезапно ощутил ее бьющееся сердце.

Как это возможно?

Любовь сделала из меня сверхчеловека.

Рядом с ней я становился полубогом.

С нежностью коснулся ее лица, провел по бархатистой коже, спускаясь к шее, ощущая горячее сбивчивое дыхание.

Я сдерживал себя, свое колотящееся сердце – ему стало так тесно в ребрах! Удерживал рвущийся сквозь зажатые губы голос. Ноющая, тянущая боль сковала грудную клетку. Звон в ушах усилился, в глазах потемнело. Но я был чертовски счастлив, и любая боль, даже самая нестерпимая, сейчас казалась слаще меда.

Она положила ладонь на мое плечо.

Прикосновение электрическим разрядом пробежалось по телу. Мне хотелось чувствовать его бесконечно – телом, кожей, каждой клеточкой. Это был самый волнующий, самый интимный момент в моей жизни. Мы, не отрывая взгляда, обменивались чувствами, молча кричали о любви, и это было глубже, чем секс.

Наши губы оказались слишком близко.

Я не мог больше контролировать себя и слился с ней в поцелуе.

Мы никогда раньше этого не делали.

Я был пьян…

И до отчаянья устал об этом мечтать!

Сегодня я решил наплевать на мораль, на бога, на родителей. Послать к чертовой матери принципы и все человечество вместе с ними. Если то была рука самого дьявола, протянутая мне, я с радостью принял ее. Ничто более не имело значения, а после – можно и умереть.

Однако сестра отстранилась.

– Нас бы сейчас все осудили, – прошептала она.

– Люди судить горазды, но среди них нет ни одного святого!

– Мы совершили ошибку. – Сестра не смела взглянуть на меня. – Давай забудем?

Она была права, я согласился.

– Помнишь, когда мы были маленькими, нам никто не был нужен. – Я решил разбавить неловкую паузу. – Ты рисовала, я сидел рядом и смотрел мультики. Потом мы стали выходить гулять, и тебе было интересно среди людей, потому что они отличались от нас. Ты хотела понять этих ребят, они казались странными. По той же причине мне они были омерзительны.

– Ты и сейчас такого мнения об окружающих. Но это разрушает не их, а тебя.

– Зато теперь мы знаем, что странные не остальные, а мы. Осталось понять, как с этим жить.