Заглянувший

Люше в предвкушении облизнул клыки. Всем своим видом он выражал желание быть на месте Андраса и вершить демоническую «справедливость» на собственный изощренный лад. Андрас, напротив, не испытывал удовольствия от процесса. Из века в век он вынужден судить разных людей за одни и те же проступки и явно пересытился подобными обязанностями.

– Проснись! – приказал он высокому парню.

Тот открыл глаза, пытаясь понять, где находится.

– Ну как, нормально торкнуло? – Архант изобразил живой интерес. – Говори, что видел!

– Э-э-э, – только и выдавил из себя парень. – Че?

– Че-че. Умер ты, – скучающе сказал Андрас, подперев рукой подбородок.

Парень не испугался, а наоборот – распрямился и смело посмотрел на арханта:

– Ну?

Женщины принесли Андрасу очередную книгу, тонкую и, по-видимому, не слишком содержательную. Он пролистал ее, разочарованно захлопнул и накрыл ладонью. Закрыв глаза, Андрас проговорил:

– Эксперименты с психоделиками, ранимая душевная организация, спрятанная под слоем татуировок и колких фраз. Ты желал абсолютной популярности у женщин и получил ее. Твоя книга полна развратных сцен, поисков смысла жизни, ярких бесед с психиатром. Он не смог постичь твою шизоидную натуру, и тебе это льстило. Люди часто протягивали тебе руку помощи, но ты наслаждался своими зыбучими песками. До меня доносится импровизированная музыка… Что ж – недурно. Мог бы заниматься этим профессионально, а теперь поздно.

– Я в курсе, как прожил жизнь. Амнезией не страдаю.

– Тогда скажи, что изображено на татуировках. – Андрас подался вперед, глядя на черные узоры, покрывающие тело парня.

– Не собираюсь отвечать. Это личное. – Тот спрятал руку в складках балахона.

Андрас поманил указательным пальцем, заставляя парня приблизиться. Подчиняясь воле арханта, юноша поднял руку, демонстрируя рисунок.

– Это Бафоме́т? С козлиной головой? За что ты так обижаешь бедное животное?

Парень молчал, глядя на арханта исподлобья.

– Хочешь знать, как на самом деле выглядит Бафомет? Его лицо гораздо, гораздо отвратительней! – Архант одним движением стер татуировку.

– Мне безразлично, – произнес юноша.

На мгновение лицо Андраса будто смягчилось, а затем снова приобрело изначальную строгость.

– Скажи, с чего ты решил, что пригодишься дьяволу? Что в тебе ценного? Что ты можешь ему предложить? Прогнившую, смердящую изъянами и слабоволием душу? Это и душой-то назвать сложно.

– Могу повторить то, что сказал перед этим. – Парень отвернулся, глядя в пустоту.

Его действительно не интересовало происходящее.

– Всю свою короткую жизнь ты шел против большинства из принципа, пребывая в вечном противопоставлении обществу. Считал себя уникальным и оригинальным из-за единственного в жизни правила – делать наоборот. Но неприятие общества, отрицание себя как его части – есть неприятие себя, глубинное непонимание себя.

– Хочешь стать моим психиатром номер два? Уверен, что попытка будет успешной? – спокойно спросил парень. – Может, лучше сигареткой угостишь?

Парень глянул на арханта с вызовом.

– Сигаретка из библейской страницы подойдет? Ты ведь обожал вырывать из Библии страницы, делать из них самокрутки и скуривать. Снимал процесс на камеру и бравировал этим перед друзьями. Ты подавал им не лучший пример… Какой херней вы, живые, страдаете! – выплюнул Андрас, и его губы сжались в тонкую линию.

– Ну а сам? – вторил парень. – Сидишь и отчитываешь меня, как новоявленный папаша. Будто от этого что-то изменится. Давай не будем тянуть время, и ты просто отправишь туда, где мне суждено гнить остаток вечности?

– Договорились. Но сначала скажи – веришь ли в бога теперь?

– Нет, – ответил парень.

– Бог – творец мира. Неужели ты решил, что люди настолько сложны, что на вас нет создателя? Вы же сами творцы многих явлений. Тебе не кажется, что ты сам взвалил на слово «бог» непостижимый смысл?

– Даже сейчас я верю, что бога нет.

– В этом вопросе нужна точность. Ты ВЕРИШЬ, что бога нет, но на чем основана твоя вера?

– Мир слишком дерьмовый и бессмысленный. Даже если предположить, что бог существует, он слаб и ничтожен перед лицом зла. Я не желаю признавать такого бога и ничем не могу его оправдать.

– Так мыслят многие, но не каждый бросается высмеивать религии, оскорблять их последователей, напоказ сжигать священные для них книги, – сказал архант. – Ты же прожил отведенное время в непримиримой борьбе с чужой верой, вместо того, чтобы углубиться в понимание мироустройства.

– Любая религия оболванивает людей. Делает из них послушный скот, которым легко управлять. – Речь парня стала нервной и отрывистой. – Людям не нужен бог, правильнее навсегда от него отвязаться! Когда человечество станет свободным от средневековых предрассудков, оно начнет больше задумываться о развитии здесь и сейчас, а не уповать на загробные блага.

– До этих мыслей ты додумался не сам, – уличил Андрас. – Авторы тех книг, что ты избирал на свою книжную полку, несмотря на глубокую философию, демонстрировали полнейшее невежество в некоторых вопросах. Среди них не было ни одного далеко смотрящего ума. Но тебе хватало того, что они были ярыми противниками религий. Однако религия, которая просуществовала столь долгое время, хранимая в сменяющихся поколениях, имеющая огромное число последователей, среди которых великие ученые, философы, благотворители, не может не содержать в себе добро.

– К несчастью, мне попадались только агрессивные религиозные приверженцы. Они не способны были принимать чужую аргументацию. Срывались на крик, если кто-то не соглашался верить в их бога. Они все время выставляли свою религиозность напоказ – демонстративно постились, носили кресты поверх одежды. Ходили в храмы, отмечали религиозные праздники и постоянно этим хвалились! Если кто-то попадал в беду, они были уверены, что это бог их наказывает. Когда же попадали в беду сами, это означало, что бог их испытывает. Такие вот двойные стандарты. Эти люди нарушали заповеди своей же религии и при этом были уверены, что непременно попадут в рай! А еще – они свысока смотрели на таких, как я. Часто приходилось слышать их прогнозы о том, что я буду гореть в аду, но эти люди не заслуживали рая так же, а возможно, в еще большей степени! – горячо высказался парень.

Андрас задумчиво поглаживал череп, венчавший посох.