Заглянувший

– Разве тебя никто не предупреждал, что архантам нельзя грубить? Я постоянно от тебя сношу унижения, – нарочито плаксивым голосом произнес Люше, вытирая кружевным платком скатившуюся слезу. – Так и до побоев скоро опустишься!

– У архантов всегда паршивое чувство юмора?

– Мне нравится, что ты открыт для ненависти! – просиял он, выбросив платок за спину. – Это абсолютно нормальное, предусмотренное природой чувство. Ее нельзя игнорировать, нельзя притуплять или пытаться подавить. Я слышал, как ты грызешь себя за некоторые слабости. Тебе хочется побороть внутреннее зло, хочется всегда поступать правильно. Как будто в противном случае у тебя нет шансов выбиться наверх. Но тот, кто утверждает, что живет без ненависти, – или псих, или лжец! Тот, кто осуждает дурные черты в других, призывая к дружелюбию, порождает лицемерие! Вокруг таких людей невыносимо много сладкого притворства, натянутых улыбок, имитации приподнятости! Мы постоянно видим, как люди из кожи вон лезут, чтобы казаться окружающим лучше, чем они есть! Для архантов нет более жалкого зрелища, уж поверь. – Люше поморщился. – Хотя еще более жалки попытки оправдаться перед социумом. Люди кудахчут – нужно научиться прощению, отпустить обиды, подставить щеку для очередного удара! Религии уверяют, что помнить обиду – грех! Идеальный член общества должен быть удобен: вежлив, улыбчив, доброжелателен, спокоен и – хит десятилетия – коммуникабелен! Он не имеет права обижаться, высказывать неприятные вещи, доставлять хлопоты. Если кто-то задел, удобный человек обязан сделать вид, будто ничего не произошло… Но разве таков твой идеальный мир?!

– К чему ты клонишь?!

– К тому, что от тебя отказались Высшие, но не мы. Однако ты никак не можешь понять, где твоя семья и что для тебя благо. Если для сайзаров ты мусор, то для нас особенно значимы такие уникальные люди, как ты. Нам понятен твой язык общения с миром! Меланхолия, ненависть, отчуждение – здоровая и совершенно закономерная реакция, в процессе которой душа переживает неприятный опыт. Попытки стереть его противоречат развитию. Ты резок и груб – это похвально! Твои выходки обнажают всю грязь прогнившего насквозь общества. Общества, где выжимают из людей все соки, а после – сбрасывают в ямы разлагаться. Ты не виноват, что, родившись, свалился в эту грязь и испачкался. Все поступки, за которые ты испытываешь угрызения совести, – лишь последствия сложного жизненного опыта. Твое сознание изуродовано лязгом запирающихся дверей, осуждающим гулом человечьих голосов, выносящих приговоры. Каждый считал, что вправе тебя судить. Ничего удивительного, что теперь ты ненавидишь людей и все, что ими создано. Но Древиану Смоуру важен именно тот, кем ты получился. Для этого мир издевался над тобой. Носи шрамы с гордостью и никогда не стыдись своей темной сути. Ты имеешь на нее полное право.

– Так что же… даже наказания никакого не последует за предпринятый ритуал очищения?

– Он бы все равно не сработал, – безразлично ответил Люше. – И я не за тем явился.

– Тогда зачем?

– Я прознал, что ты видел сцену раскола души Юны и теперь знаешь, кто за этим стоит.

– Смоур! – выпалил я. – И Андрас!

– Я уже рассказывал, как твоя дражайшая возлюбленная страдала, заключенная в адском жерле при соответствующем обслуживании. Ее пытали и изувечивали – все как полагается, без халтуры. По правде говоря, я и сам не поверил бы, что этот маленький ангелочек окажется в таком жутком месте. Но потом узнал подробности, и все стало на свои места.

Настораживало то, как складно он говорил. А еще не отводил взгляд. Попытки его разоблачить приводили лишь к тому, что я не чувствовал лжи. Это пугало больше всего.

– Какие подробности ты узнал?

– Как считаешь, самопожертвование – это благо? – Архант задал встречный вопрос.

– Смотря в какой ситуации, – проговорил я, пытаясь сохранить самообладание.

– В моем понимании это всегда несправедливое отношение к себе. Если один человек жертвует собой ради другого, он показывает, что не так уж и важен сам для себя и готов поступиться собственными правами. Он жертвует не только телом и душой, но и всеми своими ветвями развития, разрушая гармоничные наметки Вселенной. А это, хочешь не хочешь, создает некоторый перекос энергии. Потому что свои интересы всегда должны быть превыше всего, и отвечаем мы за себя в этом мире, а не за других! Думать в первую очередь нужно о себе, а не строить из себя святого. Все равно никто не оценит. Хотя Альенис считала иначе. – Он многозначительно посмотрел на меня.

– Сестра пожертвовала собой в обмен на мою свободу, – озвучил я самую страшную догадку из возможных. – Кто заключил сделку?! Андрас?!

Люше кивнул:

– Это его большая победа – ведь цена светлой души гораздо выше твоей, уж без обид. Вместо истлевшего угля Андрас получил сияющий бриллиант. Так что, заполучив невинную душу, он вновь обрел благосклонность Смоура, а мои заслуги опять остались незамеченными. Да я бы смирился, но считаю его сделку с Альенис не совсем справедливой. Она мне нравилась, честно.

Я стоял, как громом пораженный, так и не уловив ложь.

Да, сестре жертвенность не чужда, ради меня – тем более. В памяти неожиданно вспыхнул голос Андраса: «Я привел тебя, потому что за это уплатили непомерно высокую цену, а не оттого, что здесь в тебе нуждаются». Именно это он сказал после обряда демонического посвящения.

Передо мной складывалась отчетливая картина событий. Неужели сестра, увидев, что я собираюсь покончить с жизнью, действительно заключила с архантом сделку? Чтобы моя душа продолжала жить. Чтобы голодные чудовища не сожрали меня, как остальных безнадежных грешников.

Вот почему Андрас велел им меня не трогать!

Таковы условия…

– Знаю, на слово ты верить не готов, – продолжил Люше, – поэтому подготовил кое-какой документ.

Он достал из кармана куртки плотный коричневый листок и протянул мне.

Договор об оказании услуг представителем темных сил представителю человечьего рода с духовным именем Шейнел Р. А.

1. Я, нижеподписавшийся высокоранговый архант, представившийся вышеупомянутому человечьему существу именем «Люше», полностью признаю данное имя действующим и равнозначным моему истинному имени, полученному при посвящении, не названному в целях собственной безопасности.