Заглянувший

– И насколько ты справедливый судья? – Юна тщетно попыталась освободиться от невидимых оков. В пылу она даже бросила на Андраса умоляющий взгляд, однако предатель предпочел отвернуться.

– Неужели ты не поняла? – Смоур криво улыбнулся. – Мне больше не нужна справедливость. Я могу уничтожить всю человеческую расу просто по праву сильного.

– По праву сильного не уничтожают. Уничтожают либо из страха, либо по глупости. По праву сильного позволяют жить!

Смоур резко шагнул вперед и зарычал:

– Твои союзники пали. То, что от них осталось, пожирает Асмор. Стоит ли человечье стадо смерти таких чистых сайзаров? Откуда такая вера в людской род?

– От Гайи никогда не откажутся Высшие силы. Ты не сможешь сделать эту планету своей кормушкой. Люди – не скот. Люди – это будущее, в которое верят боги.

Древиан Смоур вплотную подошел к Юне:

– А что, если я просто тебя убью?

Выражение лица девушки осталось непоколебимым. Гордо подняв голову, она произнесла:

– Значит, мы оба останемся недоумками в глазах Высших богов.

– И как же мне расценить твою мысль? Как оскорбление?!

– Я давно не мыслю категориями добра и зла, поэтому никакого оскорбления здесь нет. Моя мысль проста: дети одного Источника должны стремиться друг к другу.

– Называешь меня братом – так присоединяйся ко мне!

– Я отождествляю себя с любыми существами, независимо от их уровня, поэтому не впишу свое имя ни в одну из иерархий, – твердо сказала Юна.

– Ты очень умна. Я сразу понял, с какой планеты ты прибыла на Землю. Такой концентрированный свет встречается только на Гле́йсе. Их божество сильное, мне так и не удалось пробиться через атмосферу этой планеты. Пока что. – Смоур пожал плечами. – Юна, несмотря на парочку перерождений здесь, ты не человек. Ты – глейсианка. Скажи, для чего нам быть врагами? Земля – это вовсе не стерильное царство. Щепотка провокаций, и ты увидишь, что люди не так уж хороши. Я могу высвободить зло, таящееся в недрах каждой человечьей души. Пойми – не будет меня, придут другие. Люди глупы и вкусны, ни один хищник не пропустит такой банкет. Хоть всех сайзаров мира созовите – нас всегда будет больше. И наши аппетиты растут.

– Я никогда не примкну к тебе, Древиан Смоур! – отчеканила Юна.

Архант отстранился.

– Ты станешь венцом моей коллекции трофеев. Такая благочестивая, невинная, чистейшая душа. Почти ангел. Не волнуйся, я никому не позволю надругаться над тобой. Твое тело так и останется нетронутым, неприкосновенным. Я спрячу тебя от этих похотливых гнусных псов, ты будешь только моей. Обнаженная, прекрасная и безмолвная.

– Без участия Высших сил ты ничего не сможешь сотворить со мной! – сказала девушка. – Так же, как и со всеми!

– Все твои слова обусловлены твоей верой. Действия каждого обусловлены верой. Моя вера ничуть не менее достойна. Каждый хочет властвовать на свое усмотрение, каждый мечтает обрести безграничную силу и видеть трепет врагов.

– Это не так.

– Когда я истреблю несогласных, мне больше никто не возразит, – отрезал архант.

– Тогда в каком мире останешься ты?

– Боги унизили меня, ввергли в отчаянье! Пусть же смотрят, к чему это привело! Я – плод их ошибок! Это они взрастили меня и сделали чудовищем! Это они украли мою мечту, чтобы я начал красть чужие! А теперь прощай, хранительница сакрального знания.

Старец-праотец положил мне руку на плечо.

– Юна знает, что он собирается сделать, и в этом знании ее победа, – произнес он.

В его интонации слышалось глубокое уважение. Мне же не терпелось скорее понять, какое отношение данная история имеет ко мне.

Смоур поднял руки – в них ударили разряды алых молний, после чего он резко направил их на девушку, и та, повалившись на землю, загорелась кровавым пламенем. Она закричала от неистовой боли, а черти восторженно ликовали, восхваляя предводителя.

– В чем же победа? – сдавленно произнес я, наблюдая ужасающую сцену торжества зла.

Смоур приблизился к золотому дереву, сорвал плод и, впившись в него зубами, откусил сочную мякоть. Выражение его лица переменилось, и в ту же секунду он закричал от ярости, поднял черную волну искаженной энергии и вырвал дерево с корнем.

Видение исчезло.

Мы со старцем снова стояли в храме памяти возле древней книги.

– У Древиана Смоура был излюбленный способ расправляться с лучшими душами, – сказал старец. – Он раскалывал их на множество обмельчалых осколков, а затем наполнял собственным злом. Это не просто смерть. Это порабощение. Он не мог влиять на цельную душу, но, раздробив, мог укрощать каждую частичку, изламывая под себя. Юна знала об этом и придумала свой способ защиты, рискованный и никогда никем не испробованный поныне. Когда проклятие устремилось в сторону Юны, она сумела обратить его в свою пользу: ее дух раскололся всего на две части. В одной сконцентрировался свет, доброта, любовь и милосердие девушки. А все отягощающие качества, все недостатки и редкие грехи прошлых ошибок – в другой.

– Значит, так появилась моя душа?

Старец кивнул.

– Сияющая легкая часть светлой, полностью очищенной души, отправилась в самые верхние ангельские миры Амаи, где враг никак бы не смог до нее добраться. Душа получила новое духовное имя – Алье́нис А́вем. Осколок концентрированной тьмы, будучи невероятно крошечным и слабым, должен был навсегда исчезнуть. В нем не было даже отголоска добра, а, как ты знаешь, отсутствующая полярность означает неспособность к развитию. В подобных сгустках энергии нет жизненно необходимых колебаний, поскольку нет резонирующих противоположных сил.

– Как мне удалось выжить?

– Твоя душа должна была соскользнуть в самые низы мироздания и раствориться в пустоши, но что-то заставило ее стремиться восстановить целостность. Какая-то особая черта, вложенная Юной в момент гибели. Это удивительно. – Покровитель смотрел ясными глазами. – Слабый комочек тьмы упорно двигался выше и выше, проживая жизнь за жизнью. Погибая и вновь возрождаясь. А сильный ангельский дух стремился вниз, изо всех сил стараясь восстановить утраченную целостность.

– Может, в том и заключался замысел Юны? – предположил я.

– Боюсь, этого мы никогда не узнаем.

Я с грустью подумал о том, как все непросто сложилось. Разве могли осуждавшие нас люди понять это? Или хотя бы допустить? Если я и сам никогда не предполагал, насколько запутана реальность. В самом деле – человеческую душу нельзя понять, не зная всю историю.