Страница 4 из 28
Я слышала, как он зашёл в ванную, как включил воду. Я представила, как он стоит там, намыливает голову и думает о своих операциях. О своих спасённых животных. О своих ветеринарных проблемах. А о нас? Обо мне? О Мише, Матвее и Лизе? У него есть для нас время в этом графике?
Я снова почувствовала эту боль в груди. Ревность. Нет, не так. Это было что-то большее, чем ревность. Обида. Обида на то, что он живёт своей насыщенной, важной жизнью, а я — в этом "декретном аду", где самые яркие события дня — это когда Миша покакал в горшок или Матвей впервые завязал шнурки.
Я была второстепенным персонажем в его романе. Или даже не персонажем, а фоном. И мне это чертовски не нравилось.
На кухню ворвался Матвей и потянул меня за футболку.
— Ма-а-а-м! Ну мультики!
— Хорошо, — сказала я устало. — Я сейчас включу тебе мультики. Просто посиди тихо.
Я включила ему "Троллей" на планшете. Он тут же уселся на пол, уставившись в экран, и мир вокруг него перестал существовать. Лиза примостилась рядом, прижимая к себе мёртвого жука, и тихо спросила:
— Мам, а папа сегодня придёт рано?
— Не знаю, Лиза, — ответила я и налила Мише кашу. — Папа всегда приходит поздно.
— А когда мы будем вместе? Ну, все вместе? Как в кино?
Вопрос дочери вонзился в моё сердце острой иглой. Да, Господи, когда же мы будем вместе? Когда? В прошлую субботу мы собрались в парк, и Антон уехал на вызов через час. В воскресенье он обещал поехать в зоопарк, но ему позвонил клиент с умирающей кошкой. Мы остались дома. Опять.
— Скоро, — солгала я. — Мы обязательно будем вместе.
Антон вышел из ванной. Волосы ещё мокрые. Он взял на кухне бутерброд, который я для него оставила (я всё равно оставляла, даже когда злилась, потому что дура-дурой, но люблю его), сунул его в рот, на ходу поцеловал Мишу в макушку, потрепал Матвея по голове, чмокнул Лизу в щёку и посмотрел на меня.
— Кир, я заеду в магазин вечером. Что купить?
— Ничего не надо, — сухо ответила я.
— Кирюш...
— Я сказала, ничего не надо.
Антон подошёл ко мне, взял за руку и посмотрел в глаза. Его взгляд был честным, открытым, уставшим. И я снова поймала себя на мысли: "Вот он, мой муж. Я люблю его. Я безумно люблю его. Но почему же нам так сложно?"
— Я тебя очень люблю, — сказал он шепотом, чтобы дети не слышали. — И знаешь, что? Давай в пятницу вечером, когда дети уснут, я закажу тебе салат "Цезарь" и мы просто посидим, поговорим. Только ты и я. Договорились?
Я хотела сказать: "Ага, как же, в пятницу, ты опять на работе до полуночи". Но слова застряли в горле. Я посмотрела на него — на его уставшее лицо с синяками под глазами, на его добрую улыбку — и сдалась.
— Договорились, — сказала я тихо.
— Отлично! — он просиял. — Тогда я побежал. Сегодня операция у носорога. Нет, серьёзно. Носорог. В зоопарке.
— Боже, Антон, ты серьёзно? Носорог? — я даже забыла на секунду о своей обиде.
— Серьёзней некуда. Кусок арматуры проглотил. Представляешь?
— Нет, не представляю, — честно призналась я. — Но удачи тебе. Спаси своего носорога.
— Я спасу! — он подмигнул мне, ещё раз поцеловал и вылетел за дверь, оставив после себя запах свежести, кофе и антисептика.
Хлопнула входная дверь. Я осталась одна с тремя детьми, недоеденной кашей и чувством, что мир рушится.
— Мам, — сказала Лиза, когда папа ушёл, — а носорог — это большой?
— Больше папы, — вздохнула я.
— А папа его вылечит?
— Папа вылечит всех, — сказала я, но в голосе моём не было уверенности. — Папа у нас волшебник.
"Только вот моё сердце он вылечить не может", — подумала я, глядя в закрытую дверь.
И в этот момент мой телефон пиликнул уведомлением. Я взяла его и увидела новое фото на сайте клиники "Белый клык". Антон стоял рядом с Алиной (как же меня бесило это имя!). Они оба были в хирургических масках, но по глазам было видно, что они улыбаются. Подпись гласила: "Готовимся к уникальной операции! Наша команда — лучшая! Спасибо Алине за помощь!"
Я смотрела на эту фотографию, и внутри меня закипала лава. Он сказал, что у него носорог. А на фото — он и она. Где носорог? Где операция? Зачем она там, если у него сложнейший случай?
Я увеличила картинку. Рассмотрела каждый пиксель. Мне казалось, что если я всмотрюсь достаточно долго, то увижу правду. Тайный смысл. Искры между ними.
— Мам, — снова позвала Лиза, — а у жука есть папа?
— Лиза, отстань, — отрезала я, не отрываясь от телефона.
Я взяла себя в руки, глубоко вздохнула и убрала телефон в карман. Нет, я не буду сегодня думать об этом. Не буду. Я — хорошая мать. Я — жена, которая верит своему мужу. Я — взрослый человек.
— Мам, — снова сказала Лиза, — у жука есть сердце? Я хочу знать!
Я опустила голову и посмотрела на мёртвого майского жука в её руках. А потом на Мишу, который размазал кашу по всей тарелке и теперь радостно хлопал в ладошки. Потом на Матвея, который уже уронил планшет и теперь орал: "Он выключился! Включи!".
А потом я засмеялась. Громко, истерически, почти безумно.
"Кира, — сказала я себе, — у тебя нет времени на подозрения. У тебя есть время только на то, чтобы выжить до вечера. А вечером... вечером будет новый вторник".
И я пошла спасать этот мир. Снова. Без халата, без диплома, без медицинских инструментов. Только с бесконечной любовью и таким же бесконечным чувством, что я схожу с ума.