Страница 94 из 124
Глава 32
– Катаржина… – прохрипел отец. – Иди сюда… Дай на тебя посмотреть. Тебя давно не было…
– Да, я уезжала, но вернулась.
Поборов брезгливость, она села на край кровати и взяла его за иссохшую руку с длинными медвежьими когтями.
Она не знала, что чувствует к отцу. Осознав, что это он убил мать и что отцом, по правде говоря, ей не был, она должна была его возненавидеть. Должна была, но не могла. В груди все по-прежнему сжималось от щемящего чувства, сплетенного из жалости, горечи и странной, болезненной любви. Как бы то ни было, ее саму он не убил, а вырастил как родную дочь.
– Как безответственно, – проскрипел вдруг отец, сжимая ее руку. – Бросила свой пост в такое время! На кого ты оставила Ведомство благоденствия? Взяла и усвистала за мужиком… Я знаю, что ты хотела выйти замуж. Мне все донесли…
В полумраке его глаза горели желтым. Пусть он и выглядел ожившим мертвецом, но разум его явно прояснился по сравнению с их последней встречей.
– Все не так, отец, – выдохнула Катаржина, чувствуя, как ноет сердце. – Я уехала, чтобы найти для тебя лекарство…
– И что, нашла?
– Нет. – Она опустила глаза, ее затопило стыдом и отчаянием – привычными чувствами, которые она всегда испытывала возле отца.
Теперь она понимала, что в их отношениях все было ненормально и неправильно: отец давил на нее своим презрением и отвергал, тогда как она бросила все и едва не умерла, пытаясь спасти его. Ему всегда и всего было мало. Что бы она ни сделала, он никогда не был ею доволен.
– Так я и думал, – просипел он. – Бестолочь! Стоило дать тебе волю, ты тут же бросилась делать глупости. Такая же, как твои брат и сестра. Что с вами будет, когда меня не станет? Дураки, вы погубите и себя, и эту страну…
Пока он продолжал бормотать оскорбления, Катаржина потянулась, чтобы поправить подушки под его головой. Ей всегда казалось совершенно естественным, что он так говорит о ней, Игнате и Агнешке. Он и до болезни часто напоминал, что они дурни, что без него пропадут и что совсем не знают, как надо правильно жить. Раньше она думала, что только Агнешку родители слишком сильно опекают, но теперь видела, что и ее, и Игната отец так же всю жизнь держал на коротком поводке, не давая вырваться из-под опеки, которая на самом деле была жаждой власти и контроля.
Сейчас ей хотелось с ним спорить, но он по-прежнему был ее отцом и Главой Содружества. Вся власть была в его руках, и она ничего не могла ему противопоставить.
– Я вижу, ты полностью поменял охрану, – заметила она, переводя тему. – Здесь только люди.
– Проклятые волки! – прорычал он. – Так расплодились, будто крысы, а не псины. Везде волки… Я знаю, чего они хотят, что им всем нужно. Волки, тигры, олени, все прочие… Даже другие медведи… Они все хотят захватить власть… Убить меня, но… я им не позволю…
– Что ты имеешь в виду?
Отец проклинал оборотней-волков, словно забыл, что она сама одна из них.
– Я совершил ошибку, дав им так много воли…
– Кому?
Катаржина уже сомневалась, что разум отца прояснился, слишком бессвязно он говорил.
– Людям, оборотням, проклятым колдунам… Но скоро я все исправлю. У меня есть план… На этот раз я все сделаю правильно. Людишкам укажу на их место у моих ног, а остальных… больше не будет… я всех их уберу и буду править сам…
– О чем ты? – Катаржина склонилась над отцом. Даже привстала, чтобы быть ближе. Он смотрел на нее безумными медвежьими глазами, казавшимися огромными на исхудавшем лице.
Отец закашлялся, вместе со слюной в воздух полетели капельки крови. Катаржина испуганно отскочила в сторону. Не так ли заразился от него Игнат?
Хлопнула дверь, раздался мелодичный женский голос:
– Бегу-бегу, пандер Витольд!
В комнату вошла женщина в костюме медсестры. Белая ткань обтягивала пышную грудь и тонкую талию, из-под разреза юбки при каждом шаге выглядывала резинка белых чулок. Светлые волосы были убраны под шапочку, нижнюю часть лица прикрывала медицинская маска. Что-то в ее походке, плавных движениях и певучем голосе показалось Катаржине знакомым, но она никак не могла понять, где раньше они могли встретиться. Пахло от медсестры душными духами, с ароматом перца и розы, который перебивал запах спирта, лекарств и крови.
Медсестра подошла к переплетению трубок и принялась закачивать в капельницу прозрачную жидкость из шприца.
– Вам лучше уйти, вы тревожите пандера Витольда, – заметила она, покосившись на Катаржину.
– Мы еще не договорили с отцом, – ответила Катаржина. Ее злило, что какая-то медсестра смеет ей указывать.
– Катаржина, уйди, – хрипло выговорил отец, закончив кашлять. – Нечего больше тут сидеть. Как будто тебе заняться нечем. Лучше разберись с делами в Ведомстве благоденствия… К вечеру жду от тебя отчет.
Катаржина сжала руки в кулаки. Ее жгли обида и злость, но она сдержалась и молча вышла из комнаты.
Катаржина зашла в кабинет пандера Людмила – тот, как всегда, был рад ее видеть. Они коротко переговорили, Катаржина озвучила свою просьбу. Пандер Людмил удивился, но согласился сделать все так, как она хочет.
Теперь оставалось только ждать. Катаржина вышла на террасу, накинув на плечи пальто с пышным меховым воротником. Было еще прохладно, но зелень на ветвях деревьев и кустов уже набухала округлыми почками. В клумбах покачивались тонкие ростки тюльпанов и нарциссов с сочными головками бутонов, готовые распуститься. Пахло тем особым ароматом, который бывает лишь в начале весны: свежим и чуть морозным, с нотами зелени и влажной земли. Но даже сквозь этот сладкий запах проступала смердящая гниль.
Катаржина приказала прислуге принести холодный лимонад, фрукты и сладкие пироги. Она сидела в плетеном кресле и смотрела на выглядывавшее из-за верхушек деревьев далекое море, искрившееся на солнце, когда птичье пение прервал гул моторов. Разбрасывая из-под колес гравий, во двор въехали бронированные машины. Улыбнувшись, Катаржина поднесла к губам бокал. Лимонад был чуть кислым, с привкусом апельсина и мяты.
Дверь за ее спиной распахнулась с таким грохотом, что задребезжали стекла. На террасу вышел Игнат. При дневном свете было отчетливо видно, как он похудел, как истончилась его кожа. Под запавшими глазами залегли густые тени. Он так и не оделся и ходил босой, в пижамных штанах и халате.
– Катаржина, что ты устроила?! – зарычал он.
– Я? Ничего особенного, – отозвалась она, изобразив удивление. – Я слышала, что на отца покушались несколько раз. Не так ли?