Страница 87 из 124
Катаржину учил играть Игнат – они время от времени резались в карты в детстве, когда дома творилось что-то странное. Отец часто был не в духе, а офицеры охраны носились кругами, как олени в окружении волчьей стаи. В такие моменты Игнат говорил, что Катаржине лучше не выходить из комнаты, чтобы не попасть под горячую руку отца, приносил с кухни пирожки и разные сладости, и они играли до позднего вечера, пока все не затихало.
Игнат научили ее жульничать, и она сама с годами отточила это умение. Выручали гибкие суставы, ловкие пальцы и волчье чутье, позволявшее замечать малейшие изменения в поведении противников. То, как люди потели, как начинали бегать их глаза, всегда очень много ей говорило.
После раздачи карт воцарилось тяжелое молчание. Домак хмурился, кусая губы. Мелкая дрожь в пальцах выдавала его волнение.
Дрозд сидел, закинув ногу на ногу и покачивая стопой в тапочке с помпоном. Он выглядел так, словно исход игры его не волновал вовсе, но по расширившимся зрачкам Катаржина поняла, что это не так.
Определенно именно он был ее главным соперником. Домака она сразу сбросила со счетов: другие офицеры постоянно резались в карты, когда выдавалась свободная минутка, он же никогда не играл и вообще презирал азартные игры.
Чтобы разбить тишину и отвлечь Дрозда от игры, Катаржина первой завела разговор.
– Генерал, вы упомянули, что были знакомы с моей матерю? – спросила она, пожирая бароном волков крестьянина оленей.
– Да, было такое. Панде Ирена была выдающейся красавицей своего поколения – прима-балериной Зимнего театра, – мягко улыбаясь, сказал Дрозд. – Публика была готова носить ее на руках, а ее гастроли гремели по всему Содружеству. Даже за границу ее звали, но кто бы ее отпустил? Неудивительно, что именно ее Глава в итоге сделал своей избранницей. Естественно, после того как они поженились, ей пришлось покинуть сцену. Ужасная потеря для искусства! Людской век и так короток, но люди могут жить вечно в том, что создают, и именно этой вечности бедняжку и лишили.
Катаржина нахмурилась. Она не знала, что мама когда-то была балериной. Если подумать, то она вообще крайне мало о ней знала, словно до замужества ее не существовало.
– Почему вы так говорите о ней? Моя мать была волком-оборотнем, а не простым человеком.
– Вы ошибаетесь, панде Катаржина. Именно самым что ни на есть простым человеком она и была. Если сомневаетесь, то понюхайте платье, в которое вы одеты.
– Что?.. – Катаржина едва не выронила карты, ставшие вдруг скользкими в ее руке.
– Да, это платье принадлежало панде Ирене, она когда-то недолго гостила у меня. Вы тогда были в ее чреве. Уходя, она оставила почти всю одежду, у меня так и не дошли руки вернуть вещи ей или выкинуть. Так что, думаю, ткань должна была впитать ее запах. У вас нюх тонкий, вы сами все почувствуете.
– Никакой запах не сохранится спустя столько лет.
– В этом доме время течет по-своему. Здесь и хлеб не черствеет, и яблоки не гниют, а эти растения, – Дрозд обвел широким жестом оранжерею, – цветут и плодоносят круглый код.
Катаржина посмотрела на него с сомнением. Наверняка Дрозд просто насмехался над ней. Но все же она поднесла рукав к носу и глубоко вздохнула.
Аромат был слабым, едва уловимым спустя столько лет. Его перебивал запах нафталина, и если бы Катаржина не знала, что искать, никогда бы его не почувствовала. Это казалось попросту невозможным, но и ошибиться она не могла. Хотя со смерти матери прошло столько лет, она до сих пор помнила ее запах – смесь розовой воды, духов с лавандой и чего-то свежего и сладкого, чем пахла ее кожа. Возможно, тогда она была слишком мала, чтобы понять, но теперь, вдыхая аромат матери, Катаржина отчетливо понимала, что это запах простого человека, без единой капли волчьей крови.
Дрозд был прав. Мать Катаржины когда-то носила это платье, и она была простым человеком. Но как сама Катаржина могла родиться оборотнем-волком, если отец и брат были медведями?