Сердце истинного вампира

Глава 25

Катаржина подогнула под себя ноги. Над головой звенели опустевшие цепи. Голова кружилась, во рту стало вязко. До смерти хотелось пить, но еще больше – спать. Желание сомкнуть веки и потонуть в темноте было невыносимым. Сердце тяжело билось, с трудом гоняя по телу загустевшую кровь. Сколько же он выпил?

Она тяжело задышала, осмысливая произошедшее. Ее губы против воли скривились, а к глазам подступила предательская влага.

– Ты… ты… Да как ты мог бросить меня?!

Если в начале фразы она едва шептала, то в конце почти визжала. Отзвуки ее голоса растаяли под высокими сводами.

Ей не хотелось верить, что Яков воспользовался ею, выпил, как сосуд, а затем унесся сквозняком, просочившись в щели. Рассказы о том, что древние вампиры могли превращаться в туман, ей казались глупыми сказками. Но неужели это было правдой и, выпив ее крови, Яков сумел провернуть такое?

Верно. Он же сказал, что все вспомнил. Если он вернул себе память, значило ли это, что Якова – ее Якова – больше не было и его место занял темный князь, пробудившийся от долгого сна?

Катаржина всхлипнула, пытаясь удержать слезы. По щеке скользнула горячая слеза.

Все это время ей казалось, что он такой добрый, чистый и справедливый и ни за что не сможет предать ее. Неужели именно это он и сделал?

На краю сознания зазвучал другой голос, отчего-то похожий интонациями на Игната, и напомнил, что вообще-то все это время она следовала за Яковом ради того, чтобы заполучить его сердце и изготовить из него лекарство для отца.

Катаржина прижала ладони к лицу, свернувшись калачиком на холодных каменных плитах. Да, именно так все и было. С самого начала она вела Якова на верную смерть, в то время как он защищал и спасал ее. Как она могла на что-либо жаловаться? Ей досталось по заслугам.

Послышался разносившийся эхом звук шагов. Отведя ладони от лица, Катаржина подняла глаза, хотя и без этого знала, кто к ней идет.

Мрак разрезал слепяще яркий свет фонарей. Разметав полы великолепного пальто из серой шерсти, подбитой изумрудным шелком, к ней приближался Хонза. Его каштановые волосы были гладко причесаны и разделены на прямой пробор. Ладони обтягивали кожаные перчатки. Он был одет с таким шиком, словно только что вышел из театра, где занимал императорскую ложу. Его бледное лицо было абсолютно безмятежным, а тонкие губы растягивала улыбка. Но по темному блеску в глазах, по тому, как, прорываясь из-под шлейфа дорогого одеколона, резко пахла его кожа, Катаржина понимала: он в ярости.

За ним следовала охрана – не меньше двух десятков вооруженных мужчин.

– Ну что, довольна, любовь моя? – поинтересовался Хонза.

Он опустился на корточки и, взяв ее за волосы, заставил поднять лицо. Его люди остались стоять на почтительном расстоянии. Было неясно, кого они боялись больше – Катаржину, способную в любой миг обернуться волком, или своего бешеного главаря.

– Довольна? – повторил Хонза. – Ты его упустила! Ты хоть понимаешь, сколько он стоит?! Отвечай!

Он рявкнул так, что от эха его голоса как будто дрогнули стены, а с потолка посыпались мелкие камни.

– Стоит? Ты что, собирался его продать? Каким, интересно, способом? – спросила Катаржина.

Она заговаривала ему зубы, пытаясь выиграть время. Мышцы судорожно сжимались, пытаясь запустить обращение, но ничего не получалось: потеря крови была слишком велика и сильно ослабила ее. Будь она простым человеком, то, скорее всего, не выжила бы после такого.

– А что еще, по-твоему, я должен был с ним сделать? Обращать меня в вампира он не хотел, помогать отказывался, зато на его органы нашлись покупатели. Кишки вампиров высоко ценятся, а истинный вампир – это и вовсе уникальный товар!

– Ты собирался пустить его на органы? Но разве Яков не взял под опеку тебя и всю твою шайку, когда вы были детьми? Ты совсем не испытываешь к нему благодарности?

– Благодарности? – переспросил Хонза, выплевывая слово будто ругательство. – За что я должен быть ему благодарен? За то, что он приручил, как бездомного щенка, заставил поверить себе, решить, что все по-настоящему, а потом просто бросил, оставив в одиночку разбираться со всем? Он предатель! Разве ты еще не поняла? Он всегда уходит, всегда бросает. И тебя он тоже бросил!

Катаржина вздрогнула. Слова Хонзы жалили, как удары хлыста.

Безмятежность стекла с его лица, как расплавившаяся восковая маска. Он весь покраснел и дышал тяжело, судорожно.

– Проклятье! – закричал он, вновь заставив содрогнуться стены. – Ты хоть понимаешь, какую сделку ты сорвала?! У меня был покупатель, готовый заплатить за его сердце баснословные деньги. Мало того, эта сделка обнулила бы все мои грехи, мне бы простили все преступления. Мне обещали дать земли, заводы, целые пароходства! Я стал бы шишкой в правительстве, а не это все! – Он выпрямился и обвел руками тонувший в темноте за светом фонарей зал.

– Кто мог пообещать тебе такое? – с трудом сев, спросила Катаржина. – Такое может сделать только…

Слова застыли, забив горло, продолжение фразы не желало стекать с ее губ.

Такое мог обещать только Глава Содружества. Только у него достаточно власти и влияния, чтобы обелить репутацию главы мафии, сделать его законопослушным гражданином и дать ему высокую должность. Может быть, даже сделать его руководителем Ведомства торговли и мануфактур.

Это мог сделать только ее отец. Неужели для него хотели купить сердце Якова? Значит, позволив ему выпить свою кровь и дав убежать, она своими руками убила отца?!

Сердце билось, рвалось из груди, как застрявший в капкане волк. Как же так вышло, что она своими руками обрекла отца на смерть? Ей хотелось кричать, рыдать, царапать до крови кожу, но она могла лишь сидеть, как сломанная кукла, и чувствовать, как что-то внутри нее умирает, исчезая навсегда.

Но самое страшное – то, что в глубине души вместо печали и злости она испытывала облегчение от того, что Яков спасся. Теперь он будет жить… Его существование не прервется, пусть и страшной ценой, равной жизни отца.

Катаржина так погрузилась в свои темные, вязкие мысли, что упустила первый удар. Хонза с размаха пнул ее ногой в живот. От резкой боли она беззвучно выдохнула, не в силах кричать. Он не давал ей встать, осыпая сверху ударами. Пинал, бил кулаками по спине и плечам, бедрам и животу. Не трогал только лицо.